Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

Мое сердце немного смягчается от выражения искренности на его лице, хотя разочарование не исчезает полностью.

— Что-то еще? — я агрессивно жую хлеб, размоченный в похлебке. Зев был прав — грибы или нет, это очень вкусно. Когда он тянется вытереть уголок моего рта, в этот раз я не отстраняюсь.

— Мой отец работает над союзом с Волкой. Он отправил их принцессе столько подарков, что я уже сбился со счета.

— Должно быть, она умнее меня, раз отказывается выходить за Фарамира.

Губы Зевейра изгибаются в слабой улыбке.

— Это невозможно, — тихо говорит он, перебирая пальцами пряди моих волос, прежде чем обхватить ладонью мою щеку. — Я скучал по тебе. Как прошли твои дни?

— Медленно. Скучно. Бессмысленно. — Я хмурюсь, скрестив руки на груди. — Написала письмо отцу. Дочитала книги. Выбрала меню для Фестиваля Равноденствия. — В следующий раз, когда зайдет Фарзина, я попрошу ее добавить туда грибную похлебку.

— Я отведу тебя в библиотеку, чтобы взять еще книг.

Я молчу.

— А завтра… мы устроим особенный ужин.

Он одаривает меня обаятельной улыбкой.

В ответ я молчу.

— Может, я покажу тебе столицу? — пробует он, прикусывая нижнюю губу.

Наконец я позволяю своим губам дрогнуть. Напряжение в его плечах спадает.

— Хорошо.

Может, я прощаю его слишком легко. А может, просто слишком сильно соскучилась.

Глава 34



— Что думаешь о розах и жасмине для украшения столов? — спрашиваю я, окидывая взглядом большой зал. Я улизнула из наших покоев вместе с Фарзиной, служанкой, отвечающей за Фестиваль Равноденствия, и горсткой стражников.

Фарзина моргает, на ее гладком загорелом лбу появляется морщинка.

— О чем думаю, принцесса?

— Ну, вообще. Я впервые планирую фестиваль, а у тебя гораздо больше опыта. Хочу услышать твое мнение.

Она на мгновение замирает, ореховые глаза расширяются, рот приоткрывается.

— Я… я всегда думала, что гортензии и лилейники хорошо смотрятся.

Я улыбаюсь ей со всей возможной добротой.

— Значит, гортензии и лилейники.

Яркий румянец заливает ее щеки, и она прячет улыбку, помечая это в своих записях.

— Что еще нужно сделать сегодня? — спрашиваю я, прохаживаясь по залу. — Меню, музыка, список гостей… Кажется, я что-то забыла.

Она изучает свои записи.

— Точно, вино! Есть идеи?

— Как насчет зинфанделя? Недавно читала о нем. Думаю, пряный вкус отлично сочетается с ягнятиной.

Фарзина покусывает губу.

— Зинфандель — смелый выбор. Он довольно крепкий. — Я медлю, пальцами сжимая край рукава, и она поспешно добавляет: — Но вы правы, принцесса, он подойдет. Сделаю пометку заказать достаточно бочек.

— Ты уверена? — переспрашиваю я. — Можем выбрать что-то другое. Мягкое белое?

— Нет-нет, принцесса. Вы сделали идеальный выбор.

Я широко улыбаюсь ей и бормочу благодарность. Фарзина приседает в изящном реверансе, бросает на меня последний теплый взгляд и уходит.

Стражники сопровождают меня обратно в покои как раз ко времени обеда с Зевейром.

Но он так и не появляется.

Я расхаживаю из угла в угол, пока не вытаптываю дорожку в ковре. Устав от метаний, я сажусь за свою последнюю книгу: «Великолепный дворец Арбинжа: изменения сквозь века». Листаю потрепанные страницы, стараясь не оставлять заломов.

«Изменение форм шпилей…»

«Перестройки в середине века…»

«Витражные окна…»

«Тоннели Даврана.»

Тоннели. Согласно тексту, самые ранние арбинжийские монархи приказали магам земли проложить под дворцом тоннели, чтобы использовать их как секретные пути отхода на случай осады. Историки спорят о существовании этих тоннелей и о том, не являются ли они просто выдумкой, родившейся за годы слухов и сплетен. Кто-то говорит, что один из монархов сбежал через разрушающийся тоннель во время атаки. Другие верят, что их использовали для тайных встреч с любовниками.

Я захлопываю книгу.

Зева все еще нет. И обеда тоже.

Я подавляю скребущее горло раздраженное рычание. Муж обещал стараться соблюдать баланс между своими обязанностями и временем со мной. Одиночество душит.

Но дело не только в одиночестве — мне не хочется признаваться в этом даже себе, но я скучаю по Зеву. Скучаю по его красивому лицу, мерцающим глазам и улыбке, которую он бережет только для меня. Скучаю по его поддразниваниям и смеху, пусть даже надо мной.

Скучаю по его флирту. По той искре, что пробегает по коже каждый раз, когда он касается моей щеки или берет за руку.

Я вынуждена признать, что мне больно оттого, что он, кажется, не скучает по мне. Иначе как он может проводить столько времени вдали от меня? Неужели его грудь не сжимается от той же боли?

Как глупо сидеть здесь и жаждать внимания мужа.

Я проклятая приливами принцесса. Гордая тундрейнка. Целительница.

Я целительница.

Быстро переодевшись в удобную тунику с обтягивающими штанами, я выхожу из покоев. Стражники потрясенно смотрят на меня, но я игнорирую их взгляды и бодро направляюсь прочь по коридору.

— Принцесса! — окликает один. — Вы не можете перемещаться без охраны!

— Тогда сопроводите меня, — бросаю я, не сбавляя шага. Позади слышится топот сапог по камню — они спешат следом.



Я ощущаю резкий запах антисептика прежде, чем успеваю завернуть за угол. Сморщив нос, я вхожу в лазарет, следом за мной появляется шестерка стражников. Внутри находится всего двое целителей — Созон, сухопарый мужчина средних лет в очках и с абсолютно белыми волосами, которого я встречала ранее, и его молодой темноволосый ученик, всего на несколько лет старше меня.

Оба замирают, когда я вхожу.

— Я хочу помочь лечить пациентов, — объявляю я, закатываю рукава и подхожу к первой койке.

Медики хмурятся, обмениваясь недоуменными взглядами. Созон прочищает горло.

— Принцесса, боюсь, это невозможно.

Я игнорирую его и приветствую молодую женщину на койке.

— Что тебя беспокоит? — спрашиваю с улыбкой.

— Принцесса, прошу вас, — сухо продолжает медик, будто я совершила тяжкое преступление. — Это крайне необычно.

Женщина на койке переводит взгляд с меня на Созона. Открывает рот, но тут же захлопывает его.

— В этом дворце раньше никогда не было целителя, — говорю я, оборачиваясь к хмурому медику. — Конечно, это необычно. — Указываю на переполненные палаты, где заняты почти все койки. — Этим больным нужна помощь. В Тундрейне я каждый день исцеляла свой народ.

— Это не Тундрейн. Если слухи о том, что вы делаете, распространятся… — Упрямый медик качает головой. — Прошу прощения, принцесса. Я не могу этого позволить.

Я ощетиниваюсь.

— Позволить? Мне не нужно твое разрешение. Как думаешь, какой будет реакция моего мужа, когда он узнает, что ко мне отнеслись с неуважением в его же дворце? — Взгляд Созона становится еще более хмурым, но он не отвечает, неуверенность мелькает в его