Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

он хочет разгадать. Мой стул скрежещет ножками по полу, когда Зев перекидывает руку через спинку и тянет меня к себе, пока мой бок не прижимается к его.

— Его приглашение, — мурлычет Фарамир, — зависит от твоего поведения, Майя. Верно, отец? Если ты будешь плохо себя вести, то…

— Фарамир. — одергивает его Варад.

— Для целительницы, Майя, — продолжает наследный принц, не обращая внимания, — ты на самом деле весьма интересна. И кто знает? Может, ты удивишь нас всех и родишь мага земли, вроде меня…

Фарамир пригибается, когда Зев хватает со стола вилку и швыряет прибор в него. Серебро описывает дугу в воздухе, зубцы вилки касаются светлых волос Фарамира, прежде чем со звоном упасть на пол.

— Не смей так говорить с моей женой, — рычит Зев, перегибаясь через стол, вены на его предплечьях вздуваются.

— Стража! — вопит Фарамир, его лицо идет красными пятнами. В диком взгляде проскальзывает странное безумие. — Схватить его!

Мужчины в доспехах, стоящиеу дверей, не двигаются. У Фарамира нервно дергается глаз.

— Я сказал, схватить его!

— ДОСТАТОЧНО! — выкрикивает Варад, ударяя кулаком по столу. — Фарамир, ни слова больше. Зевейр, просто… — он яростно проводит рукой по волосам — еще одна привычка, свойственная Зевейру, от которой у меня сводит живот. — Просто прекрати, — рычит убийца моей матери.

Наследный принц одаривает отца уничтожающим взглядом. Его глаз снова дергается, грудь тяжело вздымается. Фарамир трижды бьет себя по голове — хлоп, хлоп, хлоп — прежде чем пригладить растрепанные волосы.

Неловкое молчание повисает до конца трапезы.

— Король Варад, — откашлявшись, наконец обращаюсь я, и заставляю себя не съежиться под взглядом монарха — Приливы, почему он так похож на Зева?

Муж бросает на меня вопросительный взгляд, его рука на моем плече сжимается сильнее.

— Говоря о Фестивале Равноденствия… одна из знатных дам вчера упомянула, что я могла бы помочь с планированием.

Варад долго смотрит на меня, его глаза скользят к руке Зева, собственнически лежащей на спинке моего стула, к его корпусу, развернутому в мою сторону.

— Это стало бы большим подспорьем, — наконец говорит он. — Я велю слугам обсудить с тобой подготовку. — Он облизывает губы, взвешивая следующие слова. — И Майя… будет лучше, если ты сама напишешь отцу письмо о своем решении выйти за Зевейра. Я, конечно, сообщу ему, но лучше ему узнать от тебя. Это поможет сгладить углы.

— Разумеется, король Варад.

— И… можешь называть меня отцом. Если пожелаешь.

Меня едва не выворачивает. Этого никогда не случится. Мне требуется вся моя дипломатическая выучка, годы тренировок прикусывать язык на советах, чтобы скромно улыбнуться.

— Ты настоящий дипломат, Майя, — тянет Фарамир, очерчивая длинным пальцем край своего бокала. Его цвет лица вернулся к нормальному, но прямые светлые волосы так и остались в беспорядке. — Ты могла бы стать сильной королевой… если бы захотела. — Прежде чем Зев успевает среагировать, он добавляет: — Может, ты заставишь моего младшего брата меньше хмуриться.

Зев скалится.

Я провожу пальцами по колючей щеке мужа, поворачивая его лицо к себе. Зев. Он Зев, не Варад.

Искра удивления вспыхивает в глазах Зева, когда я произношу:

— А мне нравится его угрюмый вид.

Муж внимательно изучает меня, прежде чем на его лице расплывается восхищенная, мальчишеская улыбка.

Сердце пропускает удар.

Зев встает, помогая мне подняться.

— Прошу нас извинить. У меня на сегодня есть планы с женой.

Мы находимся почти у самой двери, когда Фарамир окликает нас:

— А как же заседание совета?

Зев лишь отмахивается рукой.

— Введете меня в курс дела позже.



— …а это библиотека. — Муж распахивает дверь и приглашает меня внутрь, на очередную остановку в многочасовой экскурсии. Он в невероятно хорошем расположении духа, и я купаюсь в лучах его внимания.

Потому что должна.

А не потому, что хочу.

Я отрываю взгляд от его сияющих глаз и оглядываю библиотеку. Дыхание перехватывает. Она огромная.

Нет. «Огромная» — это не то слово. Потолок уходит высоко вверх, солнечный свет струится через большие зенитные фонари. Вдоль стен высятся книжные стеллажи, к которым приставлены передвижные лестницы.

Зев не сводит с меня глаз, и я понимаю, что разглядываю все с открытым ртом.

— Нравится? — спрашивает он предательски низким голосом. Если я не буду соблюдать осторожность, утону в его рокочущей глубине.

— Просто… в Тундрейне у нас есть книги, но ничего подобного этому. Можно взять несколько в наши покои?

Наши покои.

Что-то опасно теплое вспыхивает в глубине его глаз, и он медленно кивает, словно погружаясь в транс.

Он ведет меня между рядами, моя рука лежит на сгибе его локтя. Я выбираю сборник стихов, потом любовный роман, по поводу которого он поддразнивает меня, шевеля бровями, пока мои щеки не вспыхивают, и книгу по истории Арбинжа. Зев бросает на меня вопросительный взгляд, когда я хватаю последнюю, но я лишь пожимаю плечами.

— Люблю узнавать новое.

Мы уже готовы уходить, когда Зев замирает. Я прослеживаю его взгляд, устремленный в пыльный проход.

— Что? — спрашиваю я.

Он сглатывает.

— Ничего. Я, э-э, просто вспомнил книгу. Мать читала ее в детстве.

— Покажи, — тихо говорю я, увлекая его вглубь ряда. Его плечи напрягаются, когда он достает с верхней полки увесистый том. На потрепанной обложке выдавлены слова: «Фаэразар Великий и другие детские сказки». Зев благоговейно проводит пальцем по названию, словно надеясь коснуться частицы матери, которую не смогло стереть время. Палец покрывается пылью. Кадык дергается, когда он тяжело сглатывает.

Моя грудь сжимается.

— Фаэразар? Мы называем его Фаэратаак Могучий, — легко говорю я, подталкивая его локтем. — Он был тундрейнийцем.

Губы Зеева кривятся.

— Больше никому не говори этого. Ввяжешься в двухчасовой спор о том, почему он несомненно был арбинжийцем. Или тебя зарежут.

Он собирается вернуть книгу на место, но я выхватываю ее у него из рук.

— Я хочу почитать.

Зев замирает.

— Ты не обязана.

— Я хочу.

Муж изучает меня, и в его взгляде мерцает что-то похожее на благоговение. Этот взгляд вызывает в груди острую боль — осознание того, что он так глубоко тронут моим желанием прочесть книгу его детства.

Я прижимаю тяжелый том к груди.

— Мы можем дальше посетить Целительские палаты?

— Да. — Зев прочищает горло. — Да, мы называем это лазаретом.



Лазарет совсем не похож на Целительные палаты в Тундрейне. Шкафы вдоль стен ломятся от мазей, притирок и масел. В воздухе висит резкий запах, чужой и неприятный. Зев говорит, это антисептик, спиртовая смесь, чтобы предотвратить заражение.

В Тундрейне целители предотвращают заражение магией.

— Сир, — приветствует нас седовласый мужчина в простых