Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

я слышу, как Зев отвечает Фарамиру низким рыком, но все внимание я направляю на слугу. Я вливаю в него свою силу, стягивая глубокую рану, пока кожа на его груди снова не становится гладкой.

Готово.

Я опускаюсь на пятки, глядя на других слуг, которые замерли неподалеку с встревоженными лицами.

— Отнесите его в Целительские палаты. Ему нужен отдых. Накормите его досыта, когда он придет в себя.

В ответ раздается негромкий хор благодарностей, и его уносят. Оставшиеся слуги и стражники смотрят на меня широко открытыми глазами, в их взглядах читается благоговение, а не ненависть.

Я медленно обвожу глазами зал. Кольцо стражи в какой-то момент разомкнулось — скорее всего, когда ворвался Фарамир. Стоит мертвая тишина. Каждый взгляд прикован ко мне. Снова.

Их новая принцесса — на коленях, вся в крови, исцеляет человека без дара.

Я смотрю на Зевейра, но не могу разгадать бурю чувств в его глазах.

Тревога? Гнев? Гордость?

— Отведите мою жену в наши покои, — наконец произносит он. Он обращается к страже, но его стальной взгляд прикован к моему. — И проследите, чтобы она поела.

Десять гвардейцев окружают меня, заслоняя обзор стеной из кожи и стали.

Они ведут меня прочь из зала.

В покои Зева.

Глава 31



Покои моего мужа под стать ему самому — суровые и мужественные. И все же в душе зашевелилось что-то нежное, когда он назвал их нашими, словно твердо намерен разделить со мной всего себя.

Впрочем, на осмотр нового жилища времени не остается: служанки загоняют меня в уборную, на ходу стягивая испорченное платье. На животе красуется ярко-алое пятно — там, где кровь пропитала ткань и оставила на коже следы чужой боли.

Женщины театрально ахают и препровождают меня в воду. Благословенные Приливы, на этот раз купание длится недолго.

После меня облачают в прозрачную черную сорочку, которая едва прикрывает зад. Тот, кто ее шил, видимо, забыл, что одежда предназначена для того, чтобы скрывать тело.

— Можно мне другую сорочку? — спрашиваю я, прикрывая грудь руками, прежде чем служанки успевают ускользнуть. — Такую, в которой… побольше ткани?

— Принцесса, — мягко говорит одна из старших служанок, — эта сорочка порадует вашего мужа.

На меня только что напали, человек едва не погиб, а их заботит только то, как мне «порадовать» мужа?

«Когда он придет в твою постель, просто делай, что он скажет. Так будет проще».

Слова другой служанки, сказанные на прощание, всплывают в памяти. Кажется, это было целую вечность назад.

— Что бы я ни надела, она все равно скоро окажется на полу, — лгу я вполголоса. — Так какая разница?

Служанки хихикают, но одна из них все же приносит мне сорочку до колен и, хвала небесам, не прозрачную.

Когда они уходят, я приступаю к осмотру своих новых владений. Дальнюю часть покоев занимает огромная кровать, усыпанная лепестками красных роз. Плотный ковер ласкает босые ступни, пока я обхожу покои по периметру, ведя пальцами по темным стенам.

На полпути пальцы натыкаются на небольшой выступ — крошечный, едва заметный изъян в кладке. Нахмурившись, я вглядываюсь в стену, но…

Раздается резкий стук в дверь.

Я отскакиваю.

Вряд ли Зев стал бы стучать в собственную дверь?

— Я принес ваш ужин, Принцесса, — доносится приглушенный голос.

Входит слуга с опущенным взглядом, ставит большой поднос на столик и тут же удаляется.

Тарелка всего одна. Видимо, Зев ко мне не присоединится. Я быстро съедаю жареную курицу и исцеляю тупую пульсацию в затылке.

«Тундрейнская сука». Слова бьются в голове, как бы я ни старалась их заглушить. «Ты убила моего брата».

Кто был этот человек? Он рискнул жизнью, чтобы оборвать мою. Могу поспорить, мой муж проводит брачную ночь в подземелье, выбивая информацию из несостоявшегося убийцы.

Я перевожу взгляд на кровать, покрытую лепестками. Веки наливаются свинцовой усталостью. Зев расстроится, если вернется и обнаружит жену крепко спящей?

Интуиция подсказывает, что нет. Зев не ожидает, что я разделю с ним ложе — в «этом» смысле — пока не буду готова. Если вообще когда-нибудь буду. Он сам сказал мне об этом вчера. Если бы он нашел меня спящей, он бы просто укрыл меня одеялом, а утром отчитал за то, что я переутомилась.

Слабая улыбка касается моих губ. Лепестки роз осыпаются на пол, когда я откидываю одеяло, под которым открывается целое бархатное море алых лепестков. Я забираюсь в постель, пахнущую дымом и сосной.



Матрас рядом со мной прогибается, и я слегка шевелюсь.

Сдавленный стон.

Тихий смех.

— Прости, малышка. Спи дальше.

Прохладное прикосновение лепестков к моим обнаженным плечам, к ногам.

Даже в этом полузабытьи, не открывая глаз, я чувствую его. Его терпкий аромат окружает меня, и мне становится легче дышать от осознания, что он рядом.

Но недостаточно близко.

Я протягиваю руку и нахожу лишь пустоту там, где хотела бы почувствовать его тело.

Я хочу. Хочу. Хочу.

Едва слышный всхлип.

Глубокий, полный боли вздох.

— Ты меня в могилу сведешь, — шепчет он, и в его низком голосе слышится нежность. Кровать снова вздрагивает. — Иди сюда.

Знакомое тепло мускулистых рук окутывает меня, я прижимаюсь носом к его обнаженной груди.

Не хочу просыпаться. Во сне я в безопасности.

Моя. Моя. Моя.

Удовлетворенное бормотание. Благоговейное прикосновение губ к моему лбу.

Мой.

Солнечный свет, пробивающийся сквозь огромные окна, заставляет меня проснуться. Мои руки прижаты к бокам — Зева держит меня в плену своих крепких объятий.

Он без рубашки. Приливы, почему на нем нет рубашки?

Куда ни глянь, повсюду загорелая кожа.

Тонкие волоски темнеют на мускулистой груди. Внезапно возникает желание коснуться их губами, проверить, мягкие ли они на ощупь.

Жар зарождается где-то внизу живота и мощным приливом разливается по телу до пальчиков ног. Щеки вспыхивают предательским румянцем, и я утыкаюсь лицом в его грудь, не в силах удержаться и не вдохнуть глубже его родной, успокаивающий запах.

— Доброе утро, жена. — Его голос греховно низкий и хриплый после сна. Я хочу, чтобы этот рокочущий тембр звучал прямо у моего уха, нашептывая все то, что он сделал бы со мной, стоит мне только попросить.

Приливы затягивают меня на неизведанную глубину.

Нужно взять это безумное желание под контроль. Пусть я теперь его жена, но в остальном ничего не изменилось. Я высвобождаюсь из его объятий и бросаю на него, как я надеюсь, гневный взгляд.

— Тебе вовсе не обязательно было так обнимать меня.

Уголок его губ