Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

Стиснув челюсти, он пристально смотрит на меня чуть дольше, чем нужно. Но в конце концов коротко кивает и уходит прочь.

В его отсутствие женщина быстро рассказывает о сильных болях в желудке. Я посылаю волну магии через ее тело — большая язва, исцеляется легко.

Двое медиков перешептываются между собой. Созон смотрит на меня тяжелым, прищуренным взглядом, но младший выглядит заинтригованным. Я перестаю обращать на них внимание и сосредотачиваюсь исключительно на лечении.

Проходит тридцать минут, я исцеляю троих пациентов, и вдруг волосы у меня на затылке встают дыбом. Воздух меняется, становится наэлектризованным, плотным. Мой пульс учащается.

Мне не нужно оборачиваться. Я и так знаю.

Мой муж здесь.

И, Приливы, он в ярости.

Глава 35



Его взгляд прожигает мне спину, но я отказываюсь оборачиваться. Ладони мягко светятся, пока я лечу сломанную ногу очередному больному. Но, судя по тому, как колотится пульс мужчины средних лет, Зев доведет его до сердечного приступа.

Проходит мгновение, другое.

Зев нарушает тишину, его голос напряжен от злости.

— Майя.

Руки замирают. Он произнес лишь мое имя — всего два коротких слога — но умудрился вложить в них все свое неодобрение. Я медленно поворачиваюсь к нему, вызывающе вздернув подбородок.

Пусть злится.

Пусть кричит.

Но если он попытается отправить меня обратно в те покои, ему придется тащить меня туда силой.

— Глаза меня не обманывают? Снова? — цежу я. — Неужели мой муж и правда здесь? — я почти рычу. — Ему же нужно присутствовать на важных встречах. У него королевские обязанности. Самые разные неотложные дела, кроме меня.

В лазарете и так было тихо, но теперь кажется, будто я выкачала из него весь воздух. Никто не шевелится. Никто даже не дышит. Серые глаза Зева затянуты грозовыми тучами, он в ярости, и во время моей тирады они темнеют еще сильнее. Я видела его злым, но никогда он не злился на меня, не так. С этим гневным выражением лица он так похож на отца — убийцу моей матери — что мне приходится отвести взгляд.

Я сосредотачиваюсь на больном, чьи полные ужаса глаза прикованы к моему мужу.

— Это твой способ привлечь мое внимание? — выдавливает Зев у меня за спиной. Воздух вокруг него искрит.

— Не все, что я делаю, связано с тобой, — фыркаю я, не удосуживаясь обернуться. — Но, может, самую малость. Если бы я знала, что этого достаточно, чтобы ты появился, я бы оказалась здесь еще несколько дней назад.

Больной беспомощно смотрит на старшего медика. Раненый откашливается, но я снова прижимаю светящиеся ладони к его ноге, чтобы проверить, правильно ли все срослось.

Через плечо я бросаю испепеляющий взгляд на мужа.

— Это придает смысл моему существованию. Я целительница, Зев. Я исцеляю. Без этого я теряю неотъемлемую часть себя.

Он открывает рот, но я продолжаю идти напролом, наконец повернувшись к нему лицом.

— Я устала оставаться в одиночестве, запертой в наших покоях. Мне нужно нечто большее, чем планирование праздника. Ты говорил, что хочешь видеть жену равной себе. Я точно не чувствую себя равной, Зев. Я знаю, ты беспокоишься о моей безопасности, но как насчет моего рассудка?

Мой голос срывается, и в глазах Зева становится чуть меньше стали.

Мужчина, которого я только что вылечила, неловко откашливается, и я жестом прошу его подняться. Он легко встает, опираясь на зажившую ногу, и на его лице расцветает благоговейная улыбка. Она гаснет, стоит ему наткнуться на мрачное выражение лица Зева. Пробормотав слова благодарности, мужчина поспешно уходит.

Зев обводит взглядом помещение. Двое медиков явно подслушивают, но когда его каменный взгляд находит их, они внезапно оказываются очень заняты наведением порядка в шкафах.

Муж поворачивается ко мне. Его грудь тяжело вздымается, в глазах борются противоречивые чувства. Гнев все еще правит балом, но на поверхность пробивается что-то более мягкое. Он тянется к моему лицу, и я вздрагиваю. Его рука застывает в воздухе. Зев выглядит так, будто его ударили под дых, и на миг я забываю, почему злюсь.

Тяжелый вздох срывается с его губ, плечи опускаются. Он снова тянется ко мне, осторожно накрывая ладонью щеку. В этом нерешительном прикосновении читается сомнение, будто он боится, что я рассыплюсь от слишком сильного давления.

— Ты ничего не ела. — Его голос звучит хрипло, но пальцы нежно исследуют мое лицо. — Тебе не стоило так изматывать себя.

Я слегка дергаю плечом, отказываясь встречаться с ним взглядом.

— Мой муж забыл принести мне обед.

Он снова вздыхает, на его лице отражается боль.

— Послушай, мы поговорим об этом позже.

Зев нехотя убирает руку и направляется к мужчинам.

— Созон, — рявкает он, заставляя обоих медиков вздрогнуть. — Следи за тем, чтобы моя жена ела после каждого второго больного. Если не справишься, я прикажу привязать тебя к позорному столбу. Десять плетей за каждый пропущенный прием пищи.

Широко распахнутые глаза Созона устремляются ко мне, прежде чем он снова поворачивается к Зеву и сухо кивает.

— Граман, — говорит он, и младший медик выпрямляется. — Обеспечь жену Командора всем необходимым.

Не оглядываясь, Зев выходит из комнаты.

Как только дверь за ним закрывается, оба медика перводят взгляд на меня. Граман выглядит озадаченным, но в темных глазах Созона мелькает презрение.

Я поджимаю губы. Все могло сложиться лучше.

Зев явно не помогает мне заводить друзей.



Следующий час я провожу, исцеляя столько больных, сколько могу, и начинаю с самых тяжелых. Внутренние кровотечения, переломы, сильные боли без видимых причин. Пока работаю, я поражаюсь методам Созона: повязки, припарки, тоники и травы. Я всегда воспринимала исцеление как должное, но народ Арбинжа выработал совершенно иной подход к человеческому телу.

Созон внимательно следит за тем, чтобы я съедала по несколько кусочков жареного мяса или кислых ягод после каждого второго больного. Поначалу Граман тоже внимательно наблюдает за мной, его глаза горят восторгом от вида моих светящихся рук. Вскоре Созон отсылает его.

Старший медик не говорит ни слова, он стоит навытяжку, хотя по мере того, как койки пустеют и пациенты расходятся по домам, презрение медленно исчезает из его взгляда.

Я растворяюсь в своем деле, в своих пациентах.

Их боль ощутима.

Их страдания реальны.

И впервые за много дней я становлюсь самой собой.

Каждый раз, когда моя сила стягивает плоть, тупая боль в груди немного утихает. Вот кто я есть. Не принцесса в золотой клетке, а