Холодное сердце - Нева Алтай

— Вы с кем-то встречаетесь... то есть спите с кем-то еще?

Челюсть сводит так, что кажется, она сейчас треснет. У меня никогда не было отбоя от любовниц, и в моем распоряжении всегда полно неприхотливых женщин, стоит только захотеть разрядки. Вот только уже несколько месяцев я не искал ни одну из них. С тех самых пор как в мою жизнь вошел один нежный цветок.

— Нет.

— Угу. — Еще пара щелчков.

— Да угомонишься ты, — огрызаюсь я.

— Тогда почему? Почему вы не хотите спать с собственной женой? — Щелк. — Боитесь эмоциональной привязанности? Боитесь, что начнете о ней заботиться? — Щелк. Щелк. — Боитесь, что это разрушит вашу выстроенную картину мира? — Щелк. Щелк. Щелк. — Неужели вы уже что-то к ней почувствовали? — Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. — Вы что, влюбились в нее, Адриано?

— Черт возьми! Да перестанешь ты мучить эту чертову ручку! — Я со всей силы бью ладонью по журнальному столику. — Конечно, я в нее не влюблен! Любовь — это иллюзия, придуманная бедными, никчемными ублюдками, которые предпочитают жить в выдуманном мире, а не в реальности. Как и все остальное, дешевую подделку под любовь можно купить и продать. Я никогда не куплюсь на эту бредовую концепцию, так что прекрати свои идиотские психиатрические домыслы. Если мне понадобится трахнуться, я найду разрядку в другом месте. Все просто.

Во время моей вспышки половина напитка расплескалась по столу. Немного санджовезе все еще капает с края. Отлично. Чертов Бартоломью с его тарабарщиной. Я хватаю бокал, собираясь залпом допить остаток.

— Тогда вы не будете возражать, если она найдет утешение в объятиях другого мужчины? Разумеется, не выставляя это напоказ? — добавляет он.

Ножка бокала трескается у меня в руке, и вино капает на паркет.

— Ох, боже. Наверное, брак на производстве. Мои искренние извинения. — Кривая ухмылка ползет по его губам, хотя он и пытается ее скрыть. — Так, на чем мы остановились... Ах да, ваша свадьба. Когда назначен этот счастливый день?

Я вытаскиваю пару салфеток из коробки на приставном столике и вытираю руку.

— Через три месяца. Как только ее мать поправится.

— Вы, похоже, совершенно уверены, что ваша прекрасная невеста пойдет до конца. Дать ей время, чтобы свыкнуться с мыслью о замужестве... с вами... совсем не в вашем стиле. Хм... Интересно, что вы будете делать, если девушка передумает?

Я замираю, а где-то глубоко внутри что-то болезненно скручивается.

Такая мысль мне даже в голову не приходила.

— Придется просто показать ей, насколько я на самом деле разумен, — рычу я.

Глава 21

Айрис

— Проходите, — говорит пожилая медсестра, кивая вглубь коридора. — Апартаменты вашей матери в самом конце, последняя дверь слева.

— Спасибо. — Я буквально лечу по кафельному полу, хотя грудь все еще сдавливает тяжесть. Она не отпускает меня с тех пор, как три дня назад я в панике сбежала из кабинета Руффо.

Маму положили в эту частную клинику, о которой я раньше даже не слышала, в тот же самый день. Как Руффо и обещал. И, как он и обещал, в тот же день ей сделали операцию по пересадке сердца. Правила этого медицинского центра запрещают посещения в реанимации, даже для членов семьи. Мне не разрешали видеть маму, пока сегодня утром ее не перевели.

Я едва не врываюсь в палату, и мой взгляд тут же ищет маму. Все эти дни я рисовала в воображении лишь самые мрачные сценарии. Что что-то пошло не так, а врачи и медсестры мне лгут. В тайной клинике, которой заправляет бостонская коза ностра, от них всего можно ожидать.

— Мам! — вскрикиваю я, бросаясь к кровати.

Рядом стоит удобное на вид кресло, но я совершенно не обращаю на него внимания и вместо этого опускаюсь на колени у маминой кровати, чтобы взять ее за руку.

— Я думала, меня никогда к тебе не пустят. Я решила, что что-то случилось, и...

— Со мной все хорошо, — хрипит она, сжимая мою ладонь.

Я опускаю лоб на тыльную сторону маминой руки и выдыхаю. Она в порядке. Но это не мешает слезам навернуться на глаза. Я могла ее потерять. И, скорее всего, потеряла бы, если бы не Адриано Руффо.

— Где я, Айрис? — спрашивает она. — Потому что это чертовски не похоже на обычную больницу.

Я поднимаю голову, только сейчас начиная осознавать непривычно роскошную обстановку.

Свежий утренний ветерок и солнечные лучи льются через приоткрытые двери балкона. Вид за ними не иначе как со страниц акварельного альбома: раскинувшийся изумрудный газон и блики солнца на водной глади вдали. Я бы и не догадалась, что за зданием скрывается такой оазис, когда водитель Руффо привез нас с мамой в этот медицинский центр сразу после того, как я сбежала из того холодного, залитого кровью кабинета.

Пастельно-персиковые стены украшены красочными пейзажами в массивных, богато украшенных рамах. В углу стоит небольшой диванчик. Маленький обеденный стол с парой мягких стульев. В общем, это место меньше всего похоже на обычную больничную палату.

— Это та же самая больница, куда тебя привезли, мам.

Она прищуривается, глядя на меня. Даже изможденная и, вероятно, испытывающая боль, она умудряется одарить меня тем самым суровым взглядом, который достается каждому, кто пытается вешать ей лапшу на уши.

— Начнем с того, что я в палате одна и тут есть собственная ванная. Вон там уголок для чтения с диваном и книжным шкафом. Шикарные шторы на окнах и балкон в придачу. В какой больнице такое бывает?

— В частной.

— И как мы, черт возьми, можем позволить себе частную клинику?

У меня все переворачивается внутри от мысли, что придется врать маме. Мы никогда так не поступали друг с другом. Даже когда я была ребенком, мы обе всегда говорили правду. Какой бы уродливой она ни была и как бы тяжело ее ни было слышать. До сих пор.

Я встречаюсь с ней взглядом и заставляю себя улыбнуться, глубоко вдыхая, чтобы выиграть время и набраться смелости для этой легенды.

— Те... люди... которые организовали пересадку, договорились именно с этой клиникой. Не волнуйся.

С каждым произнесенным словом горло обжигает кислота. Сколько еще лжи мне придется ей вывалить? Она потребует полных объяснений. Закидает меня миллионом вопросов. Но она никогда не должна узнать, что я натворила.

Последние три дня я подумывала рассказать ей правду. Не сразу, но со временем. Она могла бы понять и простить меня за то, что я, сама того не зная, обрекла человека на смерть ради ее спасения. Однако что-то подсказывало