Лунная смена - Кэсси Александер

— Теперь он не такой уж хрупкий.

— Да. Особенно если он нападает на тебя. — Неоновая вывеска бургерной залила нас оранжевым светом — ярким и дружелюбным. Мы припарковались, а рядом встала машина с грохочущим басом, набитая людьми с самой обычной жизнью. Лукас поставил машину на ручник и повернулся ко мне. — Сегодня вечером не у тебя одной есть вопросы, Эди.

— Это хорошо. — Я надеялась, что вдвоём мы сумеем раздобыть хоть какие-то ответы.

***

Я выскочила из кабины и обошла машину, чтобы встретиться с ним. Он придержал для меня дверь ресторана, и тут толпа ребят, вернувшихся из колледжа на каникулы, ринулась внутрь. Один из них с силой врезался в Лукаса и даже не подумал извиниться. Я внимательно следила за его реакцией, выискивая признаки гнева, но он выглядел скорее смирившимся.

— Бывают дни, когда я начинаю сомневаться, стоит ли мне вообще оставаться частью общества, — сказал он, когда мы вошли вместе.

— Хелен мне об этом рассказывала. Что-то про общественные дороги и уплату налогов?

— Философия «Глубокого снега». Одна из причин трений между ними и стаей Виктора. В словах Уинтера был свой резон. Если полностью отгородиться от мира, со временем забываешь, почему не стоит убивать всех подряд, когда подвернётся случай.

Он пропустил меня вперёд. В ресторане была система «садись где хочешь», и я повела нас в дальний угол, к кабинкам подальше от шумных студентов.

— Знаешь, ты ведь не старше их, — сказала я, забираясь на внутреннюю сторону кабинки.

— Только в глубине души.

В передней части зала студенты начали шуметь: они вскакивали, менялись местами, швырялись вещами. Я почти не сомневалась, что они уже пьяны, и подозревала, что дальше будет только хуже.

Из темноты нашей кабинки Лукас наблюдал за ними, и глаза его поблескивали. Сначала я подумала, что он мысленно застрял в своём прошлом, злится, что у него никогда не было шанса открыто похулиганить, как они. А потом поняла: это было другое. Дикое. То, что я мельком видела лишь в редкие моменты — например, когда он был обнажён во время боёв. Как Минни, когда она замечает мелькающую лазерную игрушку-кошку: она замирает, готовая броситься вперёд.

Он снова сосредоточился на разговоре, глядя на меня через стол.

— Ты говорила что-то?

— Да ничего я не говорила. — И вдруг Виктор уже не казался таким безумным, как раньше.

Подошла официантка. Мы оба заказали бургеры, и, когда она ушла, Лукас повернулся ко мне:

— Откуда ты вообще узнала про просьбу об убежище?

— Это предложил мой друг-вампир.

— А он сам не мог тебя охранять?

— Она, — поправила я, — сейчас не в лучшей форме. Да и днём она всё равно спит.

— А. Ну, если это женщина… тогда понятно. Не представляю, чтобы какой-нибудь вампир-мужчина вот так взял и проглотил свою гордость. Ты правду говоришь, что она твоя подруга? — Он приподнял брови, будто само слово звучало странно. В этот момент официантка принесла нам напитки.

— Мы с ней через многое прошли, — ответила я. Можно было бы сказать, что мы подруги, но знала: он всё равно не поверит. — А почему вампиры и оборотни друг друга терпеть не могут?

— Когда-то мы были их любимым лакомством. С нами было удобнее: мы жили дольше обычных людей, и им не приходилось тратиться на постоянную добычу. В тёмные времена им было проще скрывать свои привычки, используя нас. Это было ещё до всех этих дорог и налогов Уинтера — до того, как цивилизация хоть немного встала на сторону оборотней. — Он слегка приподнял бутылку пива, словно произнося тост. — Так почему ты у неё в подругах, а не в донорах, не в «дневных помощниках» и не лежишь в каком-нибудь маленьком тесном ящике?

Я молча пожала плечами, не желая отвечать.

Он снова огляделся по сторонам.

— Ты правильно выбрала кабинку. Она спиной к стене, не как остальные. Отсюда видно и кухню, и оба главных входа, и окна тоже. Хороший выбор. Как ты догадалась сесть именно сюда?

Я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— Просто так.

— Я понимаю почему, даже если ты сама не осознаёшь.

— Тогда просвети меня.

— Потому что для меня, а может, и для многих других — хоть я надеюсь, что ты никогда этого не почувствуешь, — ты добыча. Ты всегда это немножко чувствовала: была чуть более настороженной, чуть больше тревожилась. Может, даже завидовала тем, у кого больше свободы и меньше забот. Но это чувство, которое ты носишь с собой всю жизнь, на самом деле куда глубже, чем кажется. — Лукас медленно откинулся на спинку сиденья и посмотрел на меня своими красно-карими глазами. Я задумалась, не из-за близости полнолуния ли он сейчас такой расслабленный, даже томный. Как хищник, который знает: его время близко. — Это твоё ощущение мира и своего места в нём — именно оно сейчас и держит тебя на плаву.

Он положил предплечья на стол, и его пристальный взгляд вдруг стал почти пугающим. От неловкости меня спасла официантка — она принесла тарелки с едой.

— А каково это быть оборотнем? — спросила я, пытаясь перевести разговор на что-то попроще.

Лукас чуть откинулся назад.

— Многое зависит от того, какой ты оборотень. Такие, как моя семья, — «крупные» оборотни, способные обращаться в любой момент, — встречаются редко. «Мелкие», с разбавленной кровью, меняются только под влиянием луны — их куда больше. А те, кого укусили, выглядят как оборотни из фильмов — этакие полулюди-полуволки. У каждого типа свои плюсы и минусы. Без луны над головой мы все смертны; а дальше всё зависит от того, сколько волчьей крови у тебя в жилах.

— Но вы всё равно не живёте вечно.

— Что мой дядя и демонстрирует. — Лукас снова посмотрел на меня с этим своим всё понимающим видом. — А какая связь между тобой и его окружением?

— Понятия не имею. И они тоже не знают. Но, как и среди ваших оборотней нет полного единства, так и вампиры не все заодно. На самом деле я общаюсь только с одной.

— Она важная?

Я вглядывалась в лицо Лукаса, выискивая хоть намёк на ложь. Неужели он и правда не знает, кто такая Анна? Он ведь из другого города…

— Для меня она важна, — уклончиво ответила я.

— Боишься навредить ей, если будешь говорить прямо? — спросил он, и я кивнула. Он заметно расслабился. — Что ж, это меня хоть немного успокаивает. Я понимаю, что такое семья. Это как стая.

Я гоняла картошку фри по тарелке, чувствуя вину за то, что не делюсь всем