Бывшая любовь - Екатерина Дубровина

с Денисом, и в такие неловкие моменты замолкала. Макс, чувствуя мое настроение, стремительно перепрыгивал на другую историю, которых, казалось, у него не счесть. — Смею предположить, что это был ты. — В яблочко! А кто потом несколько дней изнывал от боли, но не спешил сознаваться родителям? — Но почему? — недоумевала я. — Если неправильно срастется… — Именно! Но в пятнадцать кажется, что ты а) бессмертный и б) так будешь выглядеть брутальнее. Я хохотала не останавливаясь, пока не представила, что подобные мысли могут возникнуть и в светлой голове моего сына. — И что же сподвигло тебя им раскрыться? Макс хмыкнул. — Меня сдал друг. — Он жив? — И даже здоров. Сейчас. Но тогда я ему знатно навалял. — И что же он сделал? — Не смог дозвониться, пришел домой и с порога заявил: «А когда вы планируете ему гипс наложить?» Закрыв рот в наигранном испуге, я с нетерпением ждала продолжения: — Но сперва отец навалял мне, — Макс с грустной улыбкой швырнул камень, лежавший у ног. — Погоди, а отек или гематома? Неестественное положение руки? Что-то же должно было насторожить родителей? Он рассмеялся. — Их даже то, что я летом таскал кофту с длинным рукавом, не насторожило. А ты говоришь… Я и не заметила, как наша непринужденная беседа вдруг перестала быть таковой. Внутри меня разгорался, вопил и требовал действий древний, заложенный самой природой материнский инстинкт, так и норовивший пожалеть всех обездоленных и лишенных родительской ласки детей. Пусть уже и ставших взрослыми. — Мне жаль, — я коснулась его плеча. — Эй, — он развернулся, и теперь мы стояли поперек улицы. В темноте разглядеть черты его лица было сложно, но мне чудилось, что он улыбался. — Все нормально. И это все уже скорее байка. Рука-то прошла, — Макс побоксировал в воздухе с воображаемым партнером, после чего замер в победной позе. — Я не про руку. Я… — Да, брось, — он бодро зашагал вперед, — кстати, мы почти дошли. Солнце медленно выкатывалось из-за невысоких крыш, пробираясь сквозь сумерки. Я наконец признала дорогу, вилявшую между домов, когда из-за угла показалось и наше бунгало. — Ты забыла выключить свет? — удивился Макс, обгонявший меня на пару шагов. — Блин, просила же до часу… — Кого? Я сконфуженно замолчала, придумывая отговорки, но поняла, что врать мне особо нечего. — Сына, — и видя недоуменное лицо знакомого, — да, прости, как-то не пришлось к слову. — Ну что ж, тогда я пойду, — Макс махнул мне рукой и ловко метнулся, оказавшись позади меня. Но это явно не входило в мои планы. — Может, зайдешь на кофе? — предприняла я последнюю попытку, чувствуя, что с сыном проштрафилась хуже некуда. Макс тушевался… И я его не осуждала. Если наличие бывшего мужа еще реально стерпеть, то внеплановый ребенок сильно омрачал возможное времяпрепровождение. И все же на острове было не так много свободных женщин из категории туристов, чтобы воротить нос. — Что ж, не откажусь, — решение далось ему не так просто, и все же оно было верным. И я выдохнула. Эх, Макс, дорогой. Всего один кофе. И твоя роль на этом закончена. Обещаю. Перетряхивая сумку в поисках ключей, я заметно нервничала. Миша не спит, и это хорошо. Правда, хорошо. Или же нет? Боже, что я делаю? Собираюсь наврать с три короба родному сыну. Дура! А когда вскроется правда? Она же когда-нибудь вскроется? Простит ли он меня тогда? Сможет понять? Макс стоял прямо за спиной. Ощущая не его тяжелый взгляд, я была уверена, что скажи я что-то вроде «потеряла ключи» или «передумала», он скроется в кустах в ту же секунду. И мне ужасно хотелось так сказать. Облизывая сухие губы, я вновь и вновь сглатывала эти слова, сама не знаю почему. И когда я уже решилась: — Макс, кажется, это было плохой идеей, — дверь распахнулась, и на пороге меня встретил отнюдь не сын. — Какого хрена! — раздался знакомый баритон. Четкое движение руки просквозило чуть выше моего уха, а хлесткий звук удара и гневный вопль в ответ, подтвердили, что кулак достиг своей цели. Вот это поворот.

Глава 46

Зарядив Денису звонкую пощечину и буркнув что-то вроде «уйди, пока не убила», я схватила Макса за руку и протащила внутрь бунгало. Конечно, он сопротивлялся, но сейчас я подобно локомотиву могла провести за собой целый состав поезда, а не одного брыкающегося парня, хоть и вдвое больше меня. Денис понуро семенил последним, споткнувшись о мой колючий, негодующий взгляд, и надеюсь, ощутил, как сильно накосячил. Я усадила Макса за кухонный стол и заметалась в поисках полотенца, но бывший меня опередил, поспешно протягивая мне бесформенный комок. — Чистое из спальни принеси, — процедила я, и он послушно пронесся в указанную мной комнату. Макс запрокинул голову и зажал нос руками. Кровь, не переставая, струилась, стекая по кистям и локтям, заливая не только его майку и штаны, но и капая на пол под ним. Я достала из морозилки упаковку горошка, обернула ее найденным Денисом в спальне полотенцем и протянула пострадавшему, но прежде убрала его руки от лица и ощупала повреждения. — Не сломан, — констатировала я, несмотря на болезненный возглас, — и Макс, — я чувствовала себя причастной к избиению, — прости, это нелепая случайность. — Да уж, — зазвучал в ответ его приглушенный мороженым горошком голос, — не хотелось бы думать, что ты это специально. — Да, Макс. Прости, — из-за спины выглянул Денис, — не сдержался, с кем не бывает. И это было явно лишним. Перебарывая нарастающее возмущение, я обернулась: — Собирай свои чемоданы и вали отсюда на фиг. Не хочу тебя видеть, понял? Но все в Денисе: его поза, выражение лица, кулаки, — говорили, что он сдаваться не намерен. Он открыл было рот, чтобы парировать моим словам, но позади него скрипнула дверь, и в гостиную ввалился сонный Мишка. — Вы что так шумите? — Сынок, доброе утро, как спалось? — льющаяся из всех щелей забота отца могла бы меня разжалобить, но я лишь злилась еще больше. Неужели он думает, что сможет манипулировать мной через сына? — Миш, иди в комнату, — не предполагающим возражений тоном я хотела урезонить прежде всего Дениса, но паля без разбора чуть не задела сына. Поэтому я продолжила менее резко. — Маме с папой надо серьезно поговорить. — А это кто? — Миша махнул на Макса. — Это друг, — отрезала я и пальцем указала за спину. Сын пожал плечами и ретировался, понимая, что лучше покинуть разворачивающееся сражение в целости и помочь жертвам после, чем пасть сейчас наравне со всеми и потом молить о пощаде. За ним