В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

В загаженную душу никто не лез.

Да только легче мне не стало…

Уже в сумерках я покинула здание нашей школы карате и задохнулась, понимая четко, что не хочу идти домой. Категорически! Там нужно было как-то снова объяснять маме, почему мне придется поменять место учебы. Отвечать на неудобные вопросы и юлить, чтобы она не чувствовала себя передо мной виноватой за свое сомнительное прошлое.

Потом мне надо будет смотреть на то, как она плачет.

Как заламывает руки и причитает, беспокоясь о том, что я подвела отца. А ведь она так меня просила не делать глупостей. Я же ее в который раз подвела.

Эх…

Наверное, поэтому я, увидев на телефоне три пропущенных от Рюмки и одно требовательное сообщение перезвонить ей, все же набрала ее номер. А затем скривилась, когда услышала ее тонкий голос, наполненный под завязку концентрированной жалостью.

— Ты как там, Марьяш?

— Ну…, — усмехнулась я грустно, — если честно, то паршиво.

— Можно с тобой увидеться?

— Когда?

— Сейчас!

— Не знаю…

— Говори, куда подъехать, — затребовала Юлька.

— Поздно же уже.

— Крапивина!

— Ладно, блин…

Спустя сорок минут мы сидели в кафе неподалеку от моего зала. Сафонова задумчиво ковыряла свой тирамису, а я пыталась разглядеть рисунок кофейной гущи на дне давно опустевшей чашки. Говорить было больше нечего. Я как на духу рассказала Рюмке, что случилось в кабинете ректора. А еще про то, что Царенов совсем не отрицал своей причастности в создании той самой гадкой анкеты.

Да только Юлька не сильно торопилась разделить мою безоговорочную веру в то, что красивый снаружи, но абсолютно гнилой внутри король института мог поступить со мной так некрасиво.

— Это просто бред какой-то, — нахмурилась подруга. — Сама подумай, зачем бы Кахе было нужно делать все это? Во имя чего, господи?

— Чтобы меня унизить! — вспылила я тут же, но Сафонова лишь отмахнулась от меня.

— Марьяна, перестань тупить, пожалуйста! Этот парень не унижать тебя хотел.

— А что тогда? — гневно прошипела я, но тут же стушевалась, потому что подруга пожала плечами и выдала.

— Он просто тебя хотел! Это ведь и ежу понятно было! Ты вообще видела, как он на тебя глазюкал, а?

— Да иди ты! — фыркнула я, изображая рвотный рефлекс, тут же туша в сознании воспоминания нашего жаркого рандеву в душевой.

Боже, зачем я вообще все это помнила? За какие такие грехи?

А между тем Рюмка все не унималась.

— Я серьезно, Марьяш. Какой ему прок понравившуюся девчонку из института вытравливать, если он перед этим сказал тебе, что ты все равно будешь принадлежать ему?

— Передумал? — цыкнула я раздраженно.

— Ну, точно…

— Ты сама говорила, что этот зарвавшийся мажор может вытворить все, что угодно! — психанула я вконец.

— Это другое! — сжала кулаки подруга, а я тяжело вздохнула.

И мы обе замолчали, пока тонкие, но горячие пальцы Юльки не коснулись моей руки. А затем участливо ее сжали. Но ее дальнейшие слова посыпали мои душевные раны едкой солью.

— Скорее всего, это сделала Толмачева. Слила соперницу и радуется. Только ей и было выгодно, чтобы тебя отчислили, Марьяна.

— Если так подумать, то это слишком очевидно. Зачем бы ей было так подставляться, раз каждый ткнет в нее пальцем и скажет, что это она?

— Потому что Лола ревнивая и завистливая сука! — рявкнула Сафонова, а я поджала губы.

— Я не верю, что это ее рук дело, — нахмурилась я и уставилась в окно, зачем-то вспоминая, как заразительно улыбался мне Царенов. Тут же потерла там, где заныло сердце, и тихо чертыхнулась, не понимая, чего бы мне нужно было сейчас впадать в меланхолию из-за всяких там царских придурков.

— Почему? — ошалело уставилась на меня Юлька, а я, устав мусолить эту бесперспективную тему, подвела под ней итоговую черту.

— Потому что ни одна вменяемая девушка не стала бы терпеть такое тотальное неуважение к себе. Да, возможно, этим двоим и светит династический брак. Но Лола — девушка видная, красивая, умная и до одури богатая. Зачем ей приковывать к себе такое блудливое ничтожество, как Каха, если у ее ног может оказаться любой нормальный парень? Наоборот, она бы могла зацепиться за эту ниточку и размотать клубок так, как ей бы было выгодно — чтобы она имела право на настоящие чувства, а не те, где ей что-то там перепало с барского стола.

— Боже, — впечаталась лицом в ладонь Рюмка и застонала.

— Что? — охнула я.

— Капец! Ты такая наивная вафля, Крапивина.

— Вовсе нет! — горячо возразила я, но подруга лишь отмахнулась от меня.

— А может оно и к лучшему, да? Ты бы этот мир в своих розовых очках просто не потянула бы. Зубы у тебя молочные, да и нервы далеко не стальные. Тебя враг размотал, как Тузик грелку, а ты и рада ему подыграть.

— Мне эти игры не нужны, Юля! — припечатала я.

— Ну я и вижу, — жестко усмехнулась Сафонова, кидая на столик несколько купюр за кофе и десерт, а затем перевела на меня разочарованный взгляд и вывалила, — тебя послали, а ты послушно и потелепалась в нужном направлении, свято веря в то, что все делаешь правильно.

— Поругаться со мной хочешь на прощание, Юль? — посмотрела я на девушку с упреком, но та лишь пожала плечами.

— Достучаться хочу. Только и всего…

На этом наш разговор подошел к концу. Мы вышли на улицу, почти в беспросветную ночь. Обнялись, обещая не терять связь, хотя, скорее всего, обе понимали, что это маловероятно. Слишком в разным мирах мы вращались.

А затем мы уселись по машинам и разъехались по домам.

Я у своего подъезда оказалась всего через десять минут. И, прежде чем подняться, долго глядела в окна, где горел свет. Значит, мама дома. Возможно, даже была в курсе всего и ждала, когда же уже она сможет как следует меня пропесочить.

И я не стала откладывать столь неприятное дело в долгий ящик.

Взбежала торопливо по лестничным пролетам.

Открыла замок своим ключом.

Скинула с уставших ног кеды и на мгновение привалилась к входной двери, переводя дыхание и прислушиваясь к окружающим звукам. Но было тихо. Лишь с кухни тянуло мамиными фирменными ватрушками, которые она готовила исключительно по особенному поводу.

И я вдруг подумала, а может, не все так плохо, как я себе представляла?

Возможно…

И я наконец-то набралась смелости и шагнула глубь квартиры.

А когда завернула на кухню, то словно бы врезалась в бетонную стену. Резко. И всмятку.

Потому что за столом сидел не кто иной, как мой отец. Крутил в руках