Сгорая от любви - Рокиа

удвоенной энергией продолжает свой крестовый поход по магазину, нагружая себя элитными тканями до такой степени, что одежда вот-вот начнет позорно валиться на пол. Мне ничего не остается, кроме как забирать эти тяжелые вешалки из её рук, покорно следуя за ней по лабиринтам торговых рядов и мысленно моля все высшие силы о каком-нибудь чуде, которое заставит её прекратить это безумие.

Заметив проходящую мимо девушку-консультанта, Мари тут же подзывает её взмахом руки. Та мгновенно устремляется к нам, сияя профессиональной, ослепительной улыбкой: — Добрый день! Чем я могу помочь вам и вашей прекрасной даме?

— Скажите, милая, а где у вас можно посмотреть элегантные сапоги? Я уже обошла весь первый этаж, но так ничего и не нашла.

Девушка плавно указывает рукой в сторону широкой лестницы справа от нас: — Разумеется, обувной салон находится на втором уровне. Позвольте, я лично вас провожу.

— О, огромное вам спасибо, — расцветает в ответной улыбке Мари, а затем быстро оборачивается ко мне: — Ясмин, солнце, а ты пока иди в примерочную и примерь всё, что мы набрали. Я скоро вернусь!

Я молча киваю и провожаю взглядом её удаляющуюся фигуру. Тяжелый, свинцовый груз вины в моей груди становится почти невыносимым, но я привычно приказываю себе проигнорировать эту боль. Какой смысл заставлять её тратить все семейные сбережения на одежду, которую я никогда не надену? План созревает мгновенно: я просто зайду в кабинку, примерю пару вещей, а потом скажу, что они сидят на мне ужасно, и уговорю её вернуть всё обратно, оставив максимум одну блузку.

Примерочные кабины спрятаны в самом дальнем, уединенном углу магазина. Я подхожу к нужной двери и аккуратно складываю гору дорогих нарядов на мягкий бежевый пуф.

— Я ни за что не позволю ей потратить столько денег… — тихо бормочу я себе под нос, давая внутреннюю клятву. Я просто физически не смогу принять такой подарок, зная правду.

— Какой кошмар… Господи, ну и катастрофа! — внезапно доносится из коридора дребезжащий, полный искреннего возмущения голос.

Я инстинктивно поворачиваю голову. Чуть левее от меня стоит пожилая, прилично одетая женщина. Высоко вскинув седую бровь, она неотрывно, с явным отвращением смотрит на большой плазменный экран, вмонтированный в стену прямо напротив зоны ожидания.

Я делаю несколько шагов вперед и щурюсь, пытаясь разобрать изображение. На экране транслируют кадры живой, беснующейся толпы. Лица людей кажутся бледными, изможденными, с глубоко запавшими глазами, искусанными, серыми от сухости губами и ввалившимися щеками. Я подхожу еще ближе, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. Солдаты в тяжелой броне, вооруженные до зубов автоматическим оружием, с дикой, неоправданной жестокостью оттесняют несчастных людей назад, орудуя прикладами. От этой картины по моей спине пробегает ледяная волна мурашек.

— С каких это пор с родными гражданами позволено обращаться как со скотом? — выплевывает пожилая дама, нервно сжимая кулаки. — Чертово королевство, построенное на тотальной, прогнившей лжи!

Это один из семи великих регионов. На экране нет никаких опознавательных текстовых плашек или бегущей строки, которые помогли бы мне мгновенно определить геолокацию, но я застываю на месте, как вкопанная, завороженная той запредельной агрессией, с которой военные карают любого, кто посмеет нарушить идеально ровный строй. Конвейерным методом людям раздают крошечные, размером с кулак, жестяные банки с сухим пайком — холодно, быстро, механически. А в это время другие подразделения солдат держат толпу на мушке, целясь из винтовок прямо в головы мирных жителей.

— Сначала они доводят собственный народ до повального голода, а потом избивают до полусмерти тех, кто просто просит еды для своих детей, — женщина обреченно качает головой, и в её голосе сейчас грохочет смесь презрения и глубокого разочарования. — Трусливые твари.

Я с трудом разжимаю сухие губы, чувствуя, как голос предательски дрожит: — Извините… а что это за королевство?

— Ох, милая, неужели это не очевидно? — она кривит губы в горькой усмешке. — На планете есть только одно-единственное место, где граждан казнят и уничтожают за малейшее отсутствие абсолютной, слепой преданности режиму. Это Королевство Америки.

В ту же секунду мой желудок скручивает такой мощный, спазматический спазм, что меня едва не выворачивает наизнанку. Я изо всех сил пытаюсь сохранить маску абсолютного, каменного спокойствия на лице, но легкие внезапно отказываются работать — в помещении резко заканчивается кислород.

Это они. Это снова они.

Я судорожно втягиваю воздух носом и шумно выдыхаю через рот, борясь с подступающим обмороком. Если бы Мари и Ханс много лет назад буквально не вытащили меня из того ада, если бы они не спасли меня и не увезли как можно дальше от этих проклятых, кровавых берегов, я бы сейчас была там. Одной из тех истощенных фигур на экране. Одной из тех, для кого наведение дула автомата на безоружного гражданского — обыденная, серая реальность.

Внезапно картинка на экране сменяется. Камера берет крупный план, и всё пространство телевизора заполняет лицо молодого парня. На его голове покоится массивная, ослепляющая роскошью корона, усыпанная сотнями редких драгоценных камней, которые беззастенчиво переливаются в лучах студийных софитов.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

Бешеный, набатный стук сердца мгновенно взрывается в ушах, а по коже гигантской волной проносится леденящий ужас, заставляя волоски на руках встать дыбом. Мои губы беспомощно приоткрываются в немом крике.

Я судорожно прижимаюсь спиной к прохладной стене магазина, медленно сползая по ней вниз, и начинаю делать частые, глубокие вдохи, отчаянно пытаясь удержать ускользающее сознание.

— Народ Америки, сегодня мы узнали об очередных гнусных попытках поднять мятеж против законной власти в секторах 130 и 132. В связи с этим мой долг как Суверена этой нации — объявить о введении экстренных мер предосторожности. Они направлены на локализацию беспорядков и защиту всех остальных секторов…

Молодой правитель на экране продолжает говорить, чеканя каждое слово, но мои чувства стремительно притупляются, а окружающий мир словно погружается под воду. Его твердый, не терпящий возражений голос, тонкие, жесткие губы, темные, как смоль, глаза и высокие, точеные скулы сеют внутри меня такую концентрированную, удушающую тревогу, что я физически вынуждена отвернуться. Я резко шагаю прочь от телевизора, словно пытаясь физически сбежать от этого гнетущего, липкого ощущения, которое мертвой хваткой сдавливает мне горло.

— Ясмин!

Голос Мари мгновенно выдергивает меня из подступающего оцепенения. Она ласково машет мне рукой, призывая подойти, и я практически бегу к ней. Я мысленно цепляюсь за образ этой женщины — за её мягкие щеки, нежный, убаюкивающий голос и теплую, искреннюю улыбку. И вся та дикая, первобытная тревога, что сковала меня секунду назад, стремительно сжимается до размеров крошечной, почти невидимой точки