Сгорая от любви - Рокиа

переписывать в угоду правителям. Но здесь есть и свой плюс: по крайней мере, весь этот внешний хаос, интриги и бесконечная грызня за власть остаются там, за тяжелой дубовой дверью. В этих стенах время словно замирает, и ты перестаешь его ощущать.

Я делаю очередной глоток кофе, чувствуя, как тепло медленно возвращает моим чувствам былую остроту. Я мимоходом бросаю взгляд на настенные часы и от увиденного положения стрелок едва не захлебываюсь. Срываюсь с места так резко, что стул жалобно скрежещет по каменному полу.

— О боже, мне действительно пора бежать! Иначе леди Ингрид устроится мне такую головомойку, что её крики ты услышишь даже сквозь эти толстые стены!

Пит лишь добродушно машет мне рукой на прощание: — Беги-беги, не переживай. Я сам здесь всё приберу и расставлю по местам.

— Спасибо тебе. Огромное, человеческое спасибо, — искренне шепчу я, после чего стремительно разворачиваюсь и практически бегом покидаю этот тихий оазис, где ни время, ни пространство, казалось, не имели никакой власти.

— Надо же, сегодня здесь на удивление мало патрулей, — тихо бормочу я под нос, сворачивая в левый коридор и быстро сбегая по крутой каменной лестнице.

Впрочем, моя радость оказывается преждевременной: стоит мне спуститься на нижний ярус, как священнические дозоры начинают вырастать на моем пути буквально через каждые несколько метров. Я привычно опускаю голову, пряча лицо, и максимально ускоряю шаг. Я точно не скучала по этой удушающей, гнетущей атмосфере, сотканной из подозрительных, испепеляющих взглядов военных. С бешено колотящимся в груди сердцем я буквально влетаю в крыло подсобных помещений. Только бы успеть. Пожалуйста, хоть бы Дама еще не вернулась.

Я рывком открываю тяжелую дверь королевской кухни. В лицо тут же ударяет умопомрачительный, густой шлейф ароматов свежеприготовленной еды, но леди Ингрид нигде не видно. У плит суетятся лишь обычные кухонные служанки, споро раскладывая дымящиеся яства по тарелкам. Я с облегчением выдыхаю, чувствуя, как дикий ритм пульса постепенно приходит в норму.

— Мы все поначалу точно так же дергались, не переживай, — с понимающей усмешкой произносит Тереза, проходя мимо меня и ловко удерживая на одной руке огромный металлический поднос, уставленный глубокими мисками. — Говорят, сейчас и сама Дама Ингрид, и половина членов Высокого Совета заперлись в главном зале — смотрят прямую трансляцию экстренной пресс-конференции Его Высочества.

Я подхожу к длинной мраморной стойке и беру свободный поднос: — Надо же. Я даже не подозревала, что у Суверена на сегодня запланировано официальное обращение, — честно признаюсь я.

Впрочем, для меня это идеальный расклад. Хорошо, что Ингрид сейчас занята, иначе мне пришлось бы долго и мучительно объяснять ей, каким образом мне удалось выбить у самого Регента личное разрешение на изменение моего сегодняшнего рабочего графика. Это был бы сущий кошмар.

Я неторопливо двигаюсь вдоль огромных плит, ожидая, пока Линдси — всеобщая любимица и бессменный шеф-повар дворца — закончит филигранно украшать зеленью пять роскошных порций, выставленных перед ней.

— Говорят, в дальних внешних секторах опять вспыхнули серьезные беспорядки, — в кухню торопливо заходит Жаклин, неся в руках охапку пустых глиняных кувшинов. — По крайней мере, именно такие слухи ходят среди гвардейцев. Толком никто ничего не понимает.

Я крепко прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать горький вздох. Ну еще бы, кто бы сомневался. — Внешние сектора уже много десятилетий вынуждены выживать на жалкие крохи, которые остаются после пиршеств богатых центральных регионов, — едва слышно, одними губами шепчу я.

И нынешний гениальный стратегический ход Священнослужителей — заблокировать и без того скудные финансовые дотации — не приведет ни к чему иному, кроме как к новой, сокрушительной вспышке ярости, повального голода и абсолютной нищеты. — Если бы власть предержащие хотя бы раз попробовали распределить ресурсы страны мало-мальски справедливо…

— Справедливо распределить? Ха! Насмешила! — Катя, одна из девушек из бригады генеральной уборки, презрительно фыркает и с размаху бросает грязные тряпки в глубокую раковину. — Сердце и мозг этого королевства — дворец. И закон тут простой: чем дальше твой сектор находится от этих стен, тем ниже уровень твоей жизни. По-человечески люди живут исключительно в секторах с первого по четвертый — там, где окопались потомственные аристократы и высокопоставленные члены Совета. Ни один из этих зажравшихся снобов в жизни не откажется даже от малейшей части своего богатства ради благополучия какого-то паршивого, Богом забытого пограничного дистрикта.

— Это правда, — тяжело вздыхает Тереза, на секунду замирая у стола. — Обеспечить одинаково достойные условия существования для всех трехсот секторов нашей огромной страны всегда считалось утопией. Задача из разряда невыполнимых.

Я молча киваю, чувствуя, как горло стягивает тугой, удушливый узел воспоминаний: — Я знаю об этом. Знаю гораздо лучше, чем кто-либо из вас, — тихо выдыхаю я. — Моим родным домом был сектор 290.

На кухне мгновенно воцаряется оглушительная, мертвая тишина. Все девушки, повара и помощники, находившиеся в помещении, буквально каменеют на своих местах. На меня устремляются десятки пар глаз, в которых отчетливо читается дикая смесь искреннего сострадания, шока и глубокого недоумения. Человек из такого нищего, забитого сектора умудрился попасть на службу в святая святых — в королевский дворец?

Я кривлю губы в слабой, лишенной какого бы то ни было веселья усмешке: — Сектор «поедателей травы»… Его ведь в столице до сих пор так презрительно величают, верно?

Моя горькая реплика заставляет окружающих помрачнеть еще сильнее. Доведенные до крайней степени истощения голодом, несчастные жители моего сектора были вынуждены буквально выкашивать и варить сорную траву вдоль обочин дорог, чтобы просто не умереть. Факт, который на протяжении многих лет служил отличным поводом для циничных смешков и шуток на светских раутах столичной знати.

— Похоже, я единственная в этих стенах, кто умудрился прибыть из региона с трехзначным номером. Так что, девочки, можете смело считать меня редким, экзотическим экземпляром.

Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку. Линдси молча пододвигает ко мне массивный серебряный поднос, предназначенный лично для Суверена. От неожиданного веса у меня мгновенно напрягаются и подламываются непривычные к такой нагрузке мышцы рук. Шеф-повар сочувственно поджимает губы и тепло, ободряюще сжимает мое плечо в знак молчаливой поддержки. Я отвечаю ей едва заметным благодарным кивком головы.

Я выхожу из кухни и направляюсь по длинным коридорам в сторону королевских покоев, но никак не могу избавиться от ощущения этих ошарашенных, жалостливых взглядов спиной. Возможно, мне не стоило так откровенно раскрывать карты перед коллегами. Моё присутствие здесь — это живое, вопиющее нарушение всех негласных законов дворца, исключение из правил, на которое в свое время пошла покойная Дама двора, сознательно рискнув своей должностью.

В памяти мгновенно