Возмездие - Серайа

прошло, когда дверь распахнулась и донесся слабый всплеск звуков квартета. Затем позади меня возникло теплое присутствие, его руки внезапно обвили мою талию, притягивая меня к нему, а жар его тела укутал меня, словно одеяло, покрывая кожу мурашками.

Мои пальцы с силой впились в перила, холод впивался в ладони. Я вздохнула и прижалась к нему всем телом. Дыхание выровнялось, голова расслабленно легла ему на грудь. Я положила руку поверх его ладони, и он переплел свои пальцы с моими.

Мои веки затрепетали и закрылись, позволяя его лесному аромату поглотить мои чувства.

— София, — прошептал он тихо.

Он медленно провел левой рукой по изгибу моей талии, останавливаясь на бедре. Тихий рокот удовлетворения пронесся по моему телу, оседая глубоко внизу живота. Я сосредоточилась на тяжести его рук на моем теле, а костяшки пальцев вычерчивали медленные круги на талии.

Моя потребность в нем была настолько сильной, что перехватывало дыхание.

Его губы прижались к моему виску, оставляя мягкие поцелуи вдоль щеки, прежде чем скользнуть к изгибу моей шеи, оставляя метку и посылая новую волну мурашек по коже.

Я подалась ему навстречу, тихий стон сорвался с моих губ, растворяясь в ленивой атмосфере.

Напряжение вокруг нас было настолько осязаемым, что ведро ледяной воды реальности окатило мой позвоночник, напоминая: я должна положить этому конец.

Пока что.

Я сглотнула подступивший к горлу ком и нашла в себе мужество оттолкнуть его против собственной воли.

— Мы не можем этого делать, — прошептала я так тихо, что сомневалась, услышал ли он меня вообще.

Но прежний электрический ток, бежавший, между нами, мгновенно испарился, а Тео замер за моей спиной от моего признания. Он взял меня за подбородок и развернул к себе лицом.

Он приподнял мою голову, но мой взгляд был устремлен в пол.

— София, посмотри на меня, — потребовал он, сжимая подбородок сильнее.

Я подняла на него глаза в темноте: его лицо казалось темным, а глаза сияли от растерянности в лунном свете, серебристое сияние очерчивало скулы, а крепкие линии шеи напряглись под тяжестью моего признания.

— Что значит «не можем этого делать»? Чего именно мы не можем, София? — спросил он, склонив голову набок, недоуменно глядя на меня.

Его рука покинула мой подбородок, когда он потянулся ко мне, но я сделала шаг назад.

Воздух покинул мое тело, когда ложь вырвалась наружу:

— Я имею в виду, что мы не можем этого делать. — Я указала, между нами. — Нас.

— Прости? — сказал он ошеломленно, тяжесть моих слов заставила его отшатнуться, будто я толкнула его физически.

— Я замужем и не собираюсь разрушать брак, — соврала я, надеясь, что окружавшая нас темнота скрывает мое мучительное выражение лица.

Тео знал меня слишком хорошо. Он чувствовал меня насквозь и легко мог раскусить фальшь. Но я надеялась, что в полумраке он не сможет прочитать меня так легко, как обычно. Я надеялась, что жестокость моих слов ранит его достаточно сильно, чтобы он отпустил.

Я превратилась в профессиональную лгунью и никогда прежде не испытывала угрызений совести, если ложь помогала мне двигаться к цели, но черт возьми, сейчас было невыносимо тяжело. Я ненавидела себя за то, что делаю с ним.

Он стоял неподвижно, потрясенный жестоким эхом моих слов.

— Я не могу отказаться от своего брака, — добавила я.

Он сорвался с места и шагнул вперед, пока моя спина не вжалась в перила. Мои пальцы вцепились в них, сопротивляясь порыву прикоснуться к нему.

Его рука скользнула по моей груди, прижимая ладонь прямо над тем местом, где под ребрами билось сердце.

— Ты моя. Ты всегда была моей, — произнес он медленно и отчетливо, приближаясь и прижимаясь ко мне всем телом.

Мое сердце разрывалось от его слов. Я знала, что мои слова его не убедят, поэтому отвернулась, когда он наклонился для поцелуя.

Он вздрогнул, моргая несколько раз, словно я влепила ему пощечину. Наконец он отпустил меня и резко отступил, увеличивая расстояние и заставляя меня мгновенно заскучать по окутывавшему меня аромату.

Холодный воздух окатил меня, заменяя прежнее тепло, впившееся в мою кожу, и я обхватила себя руками, пытаясь удержать его.

Прежнее тепло в его глазах растворилось в горячей ярости, мои слова наконец осели в его сознании, осознание моей лжи, казалось, встало на свои места. Его взгляд затвердел, челюсть сжалась, мое предательство ударило его прямо в грудь, разрывая ее, чтобы я могла видеть, как она истекает кровью.

— Ты серьезно, — сказал он через мгновение. Я держала глаза на его груди, отказываясь встречаться с его холодным взглядом. — Ты выбираешь его вместо меня, так? Я видел, как ты комфортно чувствовала себя с ним сегодня вечером. Он — то, чего ты хочешь? — его голос сочился ядом.

Нет, — хотелось мне закричать. — Мне нужен ты, но я не могу быть с тобой.

Не сейчас.

Мне хотелось признаться, остановить его, пока он не ушел. Мне хотелось взять назад все, что я только что наговорила, но я не могла.

Поэтому я выбрала самый легкий путь. Молчание.

Тео покачал головой, его лицо окаменело, прежде чем взгляд скользнул по ночному городу за нашей спиной, выдав саркастичный смешок. Он плотно сжал губы и кивнул, словно смирившись с моим решением.

Я чувствовала, как его сердце затягивает раны, нанесенные мной, а последствия этого отравляли кровь.

— Хорошо, София. Если это то, чего ты хочешь, — бросил он наконец.

Слезы обожгли глаза от его отстраненного тона. Я смотрела, как он уходит, с грохотом захлопывая за собой стеклянные двери и исчезая из вида.

Я стояла там, дрожа и борясь с искушением броситься за ним и все объяснить. Мне хотелось побежать вслед за ним, моля о прощении и разоблачая собственную ложь, потому что видеть разбитое выражение на его лице оказалось больнее, чем я могла себе представить.

Но я должна была напомнить себе, ради чего затевался этот вечер.

Несмотря на то, что мужчина, о котором я всегда мечтала, находился на расстоянии вытянутой руки, у меня были мертвые родители и долг мести, который нужно было забрать. Я зашла слишком далеко, чтобы отказаться от расплаты.

Отбросив эти мысли, я вернулась внутрь. Убедившись, что на этаже больше никого нет, я направилась к незакрепленной вентиляционной решетке, где с прошлой недели лежало все необходимое для нейтрализации Виктора.

Я заметила мерцающую камеру. Я отмахнулась от этого факта, зная, что камеры, охватывающие эту сторону здания, были взломаны и транслируют цикличную запись вчерашнего вечера.

Остальные камеры не трогали, поскольку мне было нужно, чтобы они зафиксировали гостей