Коснуться души - Опал Рейн

Она прислонила голову к нему, когда он начал быстро толкаться, входя и выходя из нее так стремительно, что она почти потеряла его из виду. Его рука ушла с ее горла, но ее цепкие пальцы удерживали ее прижатой к нему, пока он ласкал обе ее груди своей грубой ладонью.

Его большой палец играл с одним отвердевшим соском, дергая его вверх-вниз, прежде чем перейти к другому. Затем он оглаживал обе груди всей ладонью, когти скользили по коже, даря острое, но приятное ощущение.

— Стони имя, которое ты мне дала, Маюми. Скажи мне, кто внутри тебя.

Ее голова откинулась, глаза расфокусировались, пока не зацепились за что-то странное сбоку. Она видела, где он порезал ее — маленькие потеки крови, но раны исчезли, словно он мгновенно исцелил ее. Но не это привлекло ее внимание.

Нет, это был движущийся бугор, который она могла видеть на своем животе. Изнутри его член толкал ее плоть вперед, и она точно знала, где находится головка, когда она скользила взад-вперед — а также несколько дюймов вниз по его толщине. Она наблюдала, как он движется мимо ее пупка, в то же время чувствуя, как он толкается там.

Она была слишком мала для него, даже несмотря на то, что он изменил ее, и ее тело делало все возможное, чтобы вместить его невозможный размер.

— Фа… — простонала она, чувствуя, что теряет контроль, впитывая все это через зеркало. — Фа…

— Это не мое имя, — он поддержал ее голову, снова обхватив челюсть снизу, когда, должно быть, понял, что она бессильно падает вперед. — Или это новое имя для меня? — глубоко усмехнулся он. — То, которое ты будешь давать мне, когда я внутри тебя, трахаю тебя?

Он начал вбиваться сильнее, быстрее; его рука на ее бедре двигала ее вверх-вниз в такт его толчкам. Он не был нежен. Это было жестко, и жар вокруг и внутри нее сводил с ума. Его запах лемонграсса и лайма заставил ее веки затрепетать. Он полностью лишил ее сил, опустошив разум.

Ее голова упала набок в его ладонь. Она не поняла, в какой момент начала кончать вокруг его члена, но ее тело полностью обмякло, в то время как киска напряглась и забилась в спазмах, а бедра задергались в такт. Ее крик был таким сильным, что стал беззвучным; легкие свело от ошеломляющей мощи оргазма.

Она получала то, что ей было нужно, чего она всегда хотела. Чтобы что-то нечеловеческое, сильное и дикое вбивалось в нее. Она никогда не была так возбуждена, и жар стал еще сильнее, когда она увидела, как ее соки начинают стекать по его вжатым в нее мешочкам.

Несколько капель упали на пол.

— Вот так, продолжай смотреть, как я трахаю тебя. Хорошая маленькая человечка, — простонал он, запрокинув голову к потолку. — Кончи вокруг меня, для меня, — он тяжело содрогнулся, отчего она затряслась в его объятиях. — Блять, это так чертовски приятно, пахнет так чертовски хорошо, — его челюсти разошлись, он тяжело дышал, и язык высовывался между клыками на каждом выдохе. — Я почти чувствую вкус.

Женщина, смотревшая на нее из зеркала, казалась такой потерянной, что она едва узнавала в ней себя. Это было нуждающееся создание с ошалелым, затуманенным взглядом.

Маюми не могла перестать смотреть на нее… и на него. Это было так чертовски эротично, и она знала, что никогда не забудет этот момент. Он навсегда, непристойно и глубоко, отпечатается в ее мозгу.

— Фа… — безнадежно простонала она, желая произнести его имя полностью. Она больше не могла произнести ничего, кроме одного слога.

Хватка на ее бедрах усилилась, когда он опустил голову. Он убрал руку с ее челюсти, медленно позволяя подбородку упасть, и обхватил ладонью ее киску и свой член, входящий и выходящий из нее.

— Я сейчас кончу в тебя, — его слова начались с рычания, но закончились стоном. Его член раздулся внутри нее, заставляя ее чувствовать себя еще более наполненной. — Я заполню эту киску своим семенем, помечу ее своим запахом, — ее брови сошлись на переносице — это было ее единственным сопротивлением. Словно почувствовав это, он добавил: — Не волнуйся, я не могу сделать тебя беременной. Но моя эссенция останется внутри тебя, Маюми. Я хочу, чтобы твое тело впитало столько, сколько сможет, и удержало это для меня.

Когда ее тревоги улеглись, губы Маюми слегка изогнулись. Тяжело дыша, глядя на его отражение, она прошептала:

— Да. Сделай это.

Она хотела почувствовать это, нуждалась в этом.

Его член снова стал толще, и его толчки стали более хаотичными. Маюми подпрыгивала на его стволе; все его тело пришло в движение, эгоистично преследуя собственную эйфорию. Она чувстствовала его приближающуюся разрядку по тому, как сильно он начал пульсировать внутри нее — почти как извивающееся трепетание. В его движениях было возбуждение, ставшее еще более явным из-за его громких, нескрываемых стонов.

Его рука поднялась, чтобы обхватить ее торс и сжать плечо.

— Я так долго ждал этого, — прорычал он ей в висок.

Я тоже, — подумала она.

— Трахнуть тебя, заполнить тебя. Просто… быть внутри тебя.

Затем он замер; его тело напряглось вокруг нее, когти впились в кожу. Он слегка свернулся вперед, и она увидела, как его член утолщался, а его встроенные мешочки поднялись внутри и остались в таком положении у самого его основания. Он дрожал, цепляясь за нее как за спасательный круг, и прохрипел: — Блять, Маюми.

Маюми ахнула, как только он издал скулящий стон.

— Ч-что происходит? — вскрикнула она, почувствовав что-то… острое и жалящее внутри. Она попыталась приподнять бедра, но он удержал ее внизу.

— Не двигайся! — выкрикнул он сдавленно, прямо перед тем, как издать громоподобный рев, вскинув морду к потолку. Его щупальца сжались вокруг ее бедер так сильно, что она подумала, что останутся синяки.

Жар, так много жара начало выплескиваться в ее канал, что она сжалась от этого. Его разрядка была быстрой — стремительные толчки наполняли ее так быстро, что она едва успевала это осознать.

Ее губы разошлись шире, когда она увидела, как его семя начинает вырываться из нее, стекая по его основанию на пол.

Это было так интенсивно, что она почувствовала, как спазмирует вокруг него. Ее крик смешался с его ревом. Блять, она никогда не чувствовала ничего подобного. Это чувство пыталось столкнуть ее за край. Семени было так много, такого мокрого и горячего. И каким-то образом это острое жжение в нескольких местах делало ее еще более