Коснуться души - Опал Рейн

Одна эта извращенная, безумная мысль заставляла её кричать от возбуждения. О боже, да! Еще. Не останавливайся, ты, большой, злой, похотливый зверь. Трахай мою пизду, пока она не станет сырым мясом.

Она хотела, чтобы её брали, использовали и изнуряли, пока она не лишится сил ходить, пока ноги не заноют от того, что были раздвинуты всю ночь, пока её лоно не станет мокрым и переполненным. Пока она не превратится в полный и абсолютный беспорядок.

Сломай меня. Погуби меня. Пожалуйста, не останавливайся.

Она хотела чувствовать когти вместо ногтей, мех вместо кожи. Хотела слышать его рычание вместо слабых человеческих вздохов.

Когда он снова наполнил её, Фавн завел её ноги себе за спину и зарычал, почти вминая свои бедра в её плоть, пока щупальца намертво обхватывали её кожу.

Семя перелилось через край и потекло по её животу и груди, пока не скопилось у горла жемчужным воротником. Веки задрожали, лицо скользнуло по лужице собственной слюны на полу, когда она выгнулась навстречу этому чувству — густому, дикому семени, снова заполняющему её до краев.

Она чувствовала каждый толчок его члена перед тем, как он выстреливал жидким жаром, и мелкую дрожь его тяжелого сердца глубоко внутри.

Так хорошо. Кажется, я сейчас взорвусь.

Глава 20

Дурманящий аромат лемонграсса проник в сознание Маюми. Просыпаться было тяжело; тело было таким расслабленным и в то же время невероятно болезненным, что мысль покинуть окутывающее её божественное тепло казалась невыносимой.

Маюми была укрыта твердым, плотным телом.

Фавн обнимал её, свободно обхватив руками. Одна рука служила ей подушкой, другая была перекинута через неё и подвернута под бок. Лежа на боку, они не совсем смотрели друг на друга, так как он был слишком огромен.

Она уткнулась лицом в его грудь и потерлась о мягкий мех, прежде чем удовлетворенно вздохнуть.

Я могла бы к этому привыкнуть.

Она помнила, что они начали заниматься сексом в середине дня, но делали лишь несколько коротких перерывов, чтобы она могла перекусить, попить воды или вздремнуть, прежде чем Фавн снова начинал безжалостно вбиваться в неё. Как он и обещал, он брал её снова и снова, даже глубокой ночью.

Именно так женщины и зарабатывают цистит, — подумала она, нахмурившись, но никакого дискомфорта в этом плане не ощущала. Возможно, его смазка помогала предотвратить это. Или ей просто повезло.

И всё же, всё тело Маюми ныло… везде.

Не только её киска была опухшей и болезненной, но и бедра болели от того, что обхватывали его гораздо более широкую талию и принимали различные позы. Грудь была частично натерта от трения о пол и его тело, когда он наконец перевернул её.

О своих бедных коленях и локтях она даже думать не хотела.

Осторожно приподнявшись, Маюми потерла лицо, смотря в окно и чувствуя дезориентацию, так как проснулась ногами к двери, хотя обычно спала наоборот.

Увидев, что сейчас раннее утро, она перевела взгляд на Фавна, который всё еще спал. Его сферы были черными, что означало, что они «закрыты» — или что бы он там ни видел, когда они не светились.

Она потерла глаза, почувствовав легкую пульсацию в висках. У меня болит голова. Кто бы мог подумать, что, если тебя без передышки трахают до беспамятства, это вредно для здоровья?

Она усмехнулась сама себе. Оно того стоило.

Что она знала точно, так это то, что ей нужна вода.

В тот момент, когда она попыталась приподнять его руку, чтобы встать, его сферы вернули свой обычный желтый цвет. Она пискнула, когда он крепче сжал её и потянул обратно вниз, пока она снова не уткнулась лицом в мех на его груди.

— Поспи еще, — потребовал он восхитительно глубоким, сонным голосом, потираясь нижней частью морды о её макушку. Затем он прижался закрытым швом к её сомкнутым бедрам. — Если только не хочешь добавки.

— Ты настоящая угроза! — попыталась крикнуть она. Голос сорвался и прозвучал так хрипло, что это было почти больно. Она сорвала его еще посреди ночи от криков.

— Это ты всё начала, — парировал он. — Нельзя винить меня, когда я собирался прийти сюда только для того, чтобы защитить тебя. Это ты умоляла.

Каждое его слово становилось всё тише, словно он был в шаге от того, чтобы снова провалиться в сон. Он приоткрыл челюсти, широко зевая, и причмокнул языком.

— Я не умоляла, — проворчала она.

Умоляла ли? Она не могла точно вспомнить. Возможно, «вежливо попросила» было бы более точным описанием.

Она подумывала снова уснуть, в его объятиях было так спокойно, но теперь, когда она открыла глаза и подумала о том, чтобы встать, сон ускользал.

Фавн начал зарываться носом в её волосы, пока полностью не спрятал лицо в гнезде из спутанных прядей.

— Мне нравится, как ты пахнешь, — он глубоко вдыхал, словно втягивая её в себя; его огромная грудная клетка расширялась и опадала. — Тыквой и сном.

Она поджала губы.

— А чем вообще пахнет сон?

— Он пахнет теплом и уютом, и от него меня клонит в дрему.

Смысла в этом по-прежнему было мало, но она всё равно улыбнулась. Никто и никогда не описывал её так, и нежное, трепетное чувство в груди только усилилось, когда она заметила, что он мурлычет, как довольный котенок. От этого звука у неё в животе всегда всё сжималось в узел.

— Пора вставать. Мне нужно в туалет, и я хочу есть и пить, — она заметила и кое-что еще. Его мех в паху и внизу живота не был мягким, а кожа Маюми казалась стянутой и… неприятной между бедрами, на животе и даже на груди. — А еще нам нужно помыться.

Засохшее семя было повсюду. Она не знала, что Сумеречные Странники извергаются, как чертов водопад. Она старалась игнорировать то, как легко скользят друг о друга её бедра из-за теплой, всё еще влажной смазки между ними.

Он опустил голову, приподнимая её выше. Маюми слегка заерзала, когда его язык скользнул по краю её челюсти к уголку, а затем вверх, прямо перед ухом.

— Я могу искупать тебя, мой грязный крошечный человечек, — сказал он с оттенком юмора. Он начал вылизывать её шею уверенными движениями, оставляя за собой слюну.

— Я вся покрыта твоей спермой, — ровным тоном ответила Маюми. — Не думала, что тебе будет интересно слизывать её с меня.

Он замер, перестав лизать её яремную вену.

— Я не против вылизать твою киску, раз уж там смешался твой вкус и мой, — он