Слепая тайна - Леони Лонваль

Сегодня я пробираюсь в очередь без панической атаки впервые за долгое время. Немного листаю соцсети, комментирую пост одной из писательниц, которых я корректирую и которая публикует свои книги самостоятельно, пока жду своей очереди.

Покупаю билет, и когда вхожу в лифт, там уже около двадцати человек. Тёплая, давящая волна внезапно накрывает меня. Запереться с ними в этом помещении, внезапно принявшем вид металлической коробки, серьёзно? Это хорошая идея? Тело дрожит, но разум не сдаётся.

Я сделаю это. Я пойду.

— Ола.

Я улыбаюсь человеку в серой форме, управляющему лифтом. У него немного вид смотрителя музея. Поворачиваюсь, чтобы избежать взглядов других посетителей. Смотритель закрывает решётчатые двери, и подъём начинается.

Тошнота пытается проникнуть в меня, но я отталкиваю её. Не хочу бояться. Не хочу чувствовать себя слабой. Наоборот, хочу, нет, мне нужно чувствовать себя сильной, быть дерзкой женщиной, быть смелой и сильной.

Плотно закрываю веки, чтобы собрать все возможные силы. Затем открываю их на новую себя, на грядущую жизнь.

Двери открываются, и я достигаю террасы лифта. Выхожу из этой красивой металлической коробки и подхожу к краю.

Я поднялась более чем на тридцать метров и смотрю на город. Лиссабон у моих ног. Отсюда я вижу площадь Россиу, ту, что покинула с таким тяжёлым сердцем, оставив позади эту памятную ночь любви. Потому что да, это то, что я чувствую в глубине души. Мы разделили ночь любви, ночь, в течение которой я отдала всё своё доверие. Я пробудила своё сердце без единого слова, отдалась Тео и чувствую себя одинокой сегодня. Я чувствовала себя согретой, прежде чем почувствовать себя замороженной от брошенности. Но это изменится. Созерцая вид, я осознаю, что только что совершила.

Я в самом центре города, одна, не заботясь о времени или улицах, по которым иду, не избегая самых оживлённых. Я горжусь собой.

— Я хочу открывать себя, — выдыхаю я для себя самой. — Хочу выпить.

Пока я делаю несколько фотографий, покидаю лифт, тем самым попадая в район Байру-Алту. Иду вдоль улицы Дом Педро де Менезес, прохожу вдоль одной из сторон монастыря Карму и выхожу на площадь Карму. В тени стоят каменные скамейки, маленький киоск с террасой, за которой клиенты потягивают пиво и коктейли.

Белая и чёрная брусчатка образуют геометрический рисунок. В центре площади — старинный фонтан высотой в несколько метров. Я созерцаю барочные особняки, окружающие площадь. Деревья цветут, кажется, узнаю жакаранды.

Поиск в интернете научил меня, что именно на этой площади прекратилась Революция гвоздик 25 апреля 1974 года. Место чрезвычайно важное в истории Португалии.

Заказываю мохито в киоске, официант, очень симпатичный, подкидывает мне дополнительно льда и миску зелёных оливок, и я устраиваюсь за пустым столиком. Моя попа опускается на горячий металл стула.

Подношу коктейль к губам и отпиваю немного мохито. Всё хорошо. Я чувствую себя невероятно спокойной и безмятежной, что совершенно контрастирует с ситуацией.

— Я свободна жить свою жизнь. И буду это делать.

Глава 28

Альба

Четыре недели спустя

— «Если бы мне осталась всего одна ночь, я бы хотел провести ее с тобой».

Я всхлипываю, как младенец. Какая у Фанни была идея поставить сегодня фильм, который идет по этому каналу? «Перл-Харбор», ну серьезно, это худшая идея — смотреть этот фильм, когда ты увлеклась военным.

Я чувствую, как рука моей лучшей подруги трет мне спину круговыми движениями. Я сморкаюсь в бумажную салфетку (тканевые — это слишком противно) и пытаюсь одним движением попасть в журнальный столик. Однако, поскольку моя меткость не лучше, чем у слепого лемура, я промахиваюсь, и очередная салфетка падает на бежевый ковер.

Я наблюдаю, как Рейф пишет письма своей возлюбленной медсестре, в то время как у меня нет ни ответа от Тео. Прошло уже почти месяц с тех пор, как я уехала из Лиссабона, на следующий день после нашей единственной ночи любви.

Одна ночь в его объятиях — и я пристрастилась на всю жизнь. Это так же сокрушительно, как и волшебно, та власть, что он имел надо мной.

Я думаю о нем днем и ночью, ночью и днем, короче, постоянно, и надо признать, что я стала гораздо менее продуктивной, чем раньше. Я задаюсь вопросами, что он делает, о чем думает, интересуюсь, вспоминает ли он ту ночь, что мы провели вместе. Скучает ли он по нашим разговорам или просто по мне. Потом я вспоминаю, что от него нет вестей. Тишина.

— Ооо, а Рейф умрет? — умоляюще спрашивает Фанни.

Я удивляюсь и смотрю на нее глазами, распухшими от переполняющих меня чувств. Слишком много эмоций в машине!

— Погоди, ты правда впервые смотришь этот фильм?

— Ну да, я же говорила тебе.

Должно быть, это не отложилось у меня в мозгу. Надо сказать, я думаю о другом. Я хватаю телефон с призрачной надеждой, что он мог ответить на мое последнее сообщение. Мне потребовалось время после поездки в Лиссабон, чтобы написать несколько слов. Это потребовало от меня настоящих усилий, чтобы преодолеть это чувство брошенности.

Но в конечном итоге мне сегодня удалось выплеснуть слова на экран телефона.

— Ты думаешь, самые красивые любовные истории начинаются во время войны? — спрашивает меня Фанни.

— Если это так, то у меня не было никаких шансов с Тео, значит, для моего солдата время не пришло… — вздыхаю я.

— Альба…

Я чувствую теплое тело моей лучшей подруги, которая прижимает меня к себе. Я вздыхаю. Ожидание длительное. Четыре недели без вестей, без понимания, думает ли он обо мне, где мы находимся друг относительно друга, без знания даже того, куда мы могли бы двигаться, — все это давит на меня все сильнее. Я устала ломать мозг в поисках ответа, который мне не доступен.

Отчасти поэтому я и написала сообщение чуть раньше вечером. Я знаю, что Тео работает, и даже если я не знаю точного контекста, я могу легко догадаться о сложных задачах, с которыми он сталкивается. В новостях сообщают о взрывах в результате ракетных обстрелов в нестабильной стране. Когда голос ведущей новостей достиг моих ушей и репортаж начался с указания, что французский военно-морской флот развернут поблизости, мое сердце чуть не остановилось. Оно даже могло бы выпрыгнуть из грудной клетки, настолько сильно нахлынула тревога. Я могла только строить догадки, представлять себе все, что могло происходить у берегов страны, охваченной конфликтом, на военном корабле, с Тео и его коллегами на борту.

Меня атаковали все вопросы,