Слепая тайна - Леони Лонваль

Воспоминания о ночи возвращаются ко мне. Его тело против моего. Его дыхание, такое же прерывистое, как моё. Его лихорадочные толчки бёдрами. Наши страстные и ненасытные поцелуи. Наши объятия — потому что да, их было несколько — все были жгучими и успокаивающими.

Тео шептал мне комплименты, слова, полные уверенности, он покрывал моё тело и разум ласками, и я думаю, что заниматься любовью с завязанными глазами — самое эротичное ощущение, что я испытывала. Это также самая интенсивная в сексуальном плане ночь в моей жизни. Тео… чертовски талантлив! Или же я чертовски неопытна, посмотрим, наверное, немного того и другого, но в любом случае мои мышцы всё ещё болят от нашей страсти.

Всё здесь было, чтобы сделать этот момент уникальным: нежный запах Тео, тепло свечей, чью успокаивающую ауру я могла чувствовать, музыка… Я помню, как переживала наши объятия под убаюкивающие звуки «Lay Low (take care)» Сары Джаффе или «Mount Everest» Лабиринта.

Я отталкиваю ногами мягкую простыню, что покрывает меня, и чувствую, как она скользит на уровне поясницы. Утренняя прохлада касается моей кожи, горячей от сна.

Я подношу руку к своему лицу, наполовину прилипшему к подушке. Повязки больше нет на мне. Смутно помню, что Тео снял её после нашей последней плотской встречи. Я была так измотана, что не могла держать веки открытыми. Помню лишь, как мельком встретилась с его взглядом, казавшимся тёмным в ночном свете.

— Ты потрясающая женщина, Альба, — прошептал он, пока я мягко погружалась в объятия Морфея.

Я протягиваю руку. Место рядом со мной в постели пусто. Оно даже не тёплое. Который может быть час, если он уже встал после такой бурной ночи?

Пытаюсь пошевелиться и поворачиваюсь на бок. Верхняя часть тела обнажена, и прохладный воздух заставляет меня вздрогнуть. Провожу рукой по лицу и с трудом открываю глаза. Сначала свет, заливающий комнату, ослепляет меня и заставляет почти сразу же снова закрыть их.

Пробую снова, упрямо, и обнаруживаю окружающую меня комнату.

Всё белое и синее. Керамическая плитка, знаменитые азулежу, украшает пол, тогда как каждая стена — безупречно белая. Всё вместе выглядит с неоспоримой элегантностью. Мебель кажется уютной и была подобрана с тщанием, чтобы способствовать гармонии комнаты.

Диван из жёлтого бархата, комод того же синего цвета, что и пол, растения в горшках, расставленные там и тут…

Но всё ещё ни следа Тео. Мне позвонить ему? Голова затуманена, я теряюсь, не зная, как себя вести.

Как следует поступать наутро после лучшей ночи в своей жизни? Чёрт возьми, я так неопытна в таких вещах! Раздражаюсь на себя. А как бы поступила Фанни? Размышляю несколько секунд, но, по правде, не знаю, мы никогда подробно не обсуждали этот вопрос. Да и, судя по тому, как она уверена в любой возможной ситуации, думаю, я не смогла бы реагировать как она, так что это не настоящая помощь.

Я сажусь, и моя нагота быстро начинает смущать. В темноте или с завязанными глазами, в контексте, ещё куда ни шло, но сейчас, при пробуждении, — совсем нет. Моё тело смущает меня, и хочется его спрятать.

Я ищу что-нибудь надеть, что могла бы оставить в спальне, когда мой взгляд падает на прикроватную тумбочку с той стороны, где спал Тео. На ней лежит чёрная шёлковая повязка, что была на мне прошлым вечером, но не только. Там также то, что похоже на листок из блокнота. Во мне возникает опасение, застающее врасплох и не сулящее ничего успокаивающего.

Я подползаю, извиваясь, одновременно придерживая простыню у груди. Хватаю листок бумаги, будто он может обжечь.

Мой разум скандирует «опасность!» со всех сторон.

Мой взгляд падает на почерк Тео, мелкий и сжатый. Читаю его сообщение:

Мне пришлось уйти.

Нас срочно отозвали. Я ухожу сегодня и возвращаюсь в Средиземное море. Возвращение отложено. Там конфликт, мы ближе всех, чтобы обозначить французское присутствие.

Мне бы так хотелось, чтобы ты увидела меня. Возможно, всё изменилось бы между нами. Не знаю, чего ты боишься; моя же боязнь — что ты увидишь меня таким, какой я есть.

Возвращайся благополучно во Францию.

Тео не подписал свою записку. Ничего не добавил. А я во всём этом?

Мне не нужно перечитывать эти нацарапанные буквы, чтобы они крутились в моей голове безостановочно. Гнёт давит меня всё сильнее. Начинаю чувствовать себя тесно в собственном разуме. Дыхание прерывается.

Я не понимаю. Или не хочу понимать.

Я сбрасываю простыню и отправляюсь на поиски своей одежды, которую нахожу недалеко от двери спальни. Аккуратно сложенной. Могла бы тронуться этим жестом, но это тошнит меня.

Я наскоро одеваюсь.

«Возвращайся благополучно во Францию» — и ничего больше. Он ожидает, что я смоюсь так же быстро, как и появилась, что не оставлю следов своего пребывания.

Я без труда понимаю, что ему пришлось уйти так внезапно. У него не работа без ограничений или с предсказуемым расписанием. Он военный, и как все солдаты, подчиняется правительственным решениям, которые не всегда легко принять близким. Я это осознаю, уважаю и даже нахожу очень почётным, хотя сегодня вполне обошлась бы без его исчезновения.

Однако продолжение сообщения ускользает от меня. Не могу его проанализировать. Или найти ответы.

Заканчиваю завязывать шнурки на кроссовках и быстро покидаю спальню. Не бросаю взгляда на остальную часть квартиры, ограничиваясь тем, что забираю свои вещи: сумочку и куртку в прихожей и телефон, который, помню, оставила на журнальном столике. Когда беру его, на мгновение замираю. На этом диване мы вчера договорились не касаться наших самых больших страхов. Это было молчаливое соглашение не раскрывать свои слабости друг другу на этом первом свидании. Однако сегодня утром — но я не знаю точно, который сейчас час — я чувствую себя особенно хрупкой. Жизнь — не тихая река, я знаю это уже годы, но в данный момент не моя агорафобия вызывает во мне это чувство. Нет, наоборот, это моё собственное желание жить вызывает это разочарование. Парадоксально, не правда ли?

Я смотрю на этот бежевый диван и чувствую, как эмоции поднимаются и останавливаются у границы ресниц, чтобы не пролиться слезами. Закрыв глаза, чтобы вдохнуть, отгоняя этот переполняющий меня избыток, я затем отворачиваюсь и покидаю квартиру.

Выйдя из здания, меня душит тёплый ветер. Я кашляю. Если бы все плохие мысли могли выходить так же просто, как кашель…

Мой шаг резкий и твёрдый, непреклонный. Я чувствую, что мной движут гнев и гордость,