Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

– Только не говори, что у тебя там тест на беременность, – совершенно серьезно ответил я, открывая ладонь. – Я видел такие штуки на видео…

– Нет. – Она рассмеялась. И опустила в мою ладонь брелок от дома в Кармел-Бэй. Того самого, заем за который я успел погасить до того, как миграционная служба взялась за наше дело. – Это тебе.

– Ты решила подарить мне свой дом? – Я улыбнулся, вспоминая, как мы приводили его в порядок, воскрешая буквально на глазах.

– Почти, – ответила она без намека на шутку. – Только не свой, а наш.

– Спасибо, конечно, Жаклин Беланже. Это мило. Наверное, это самая романтическая вещь, которую для меня только в жизни делали, но я не возьму его, ты же знаешь. Хоть мой бюджет и трещит по швам, это твой дом. И навсегда им останется. – Но она только стояла и улыбалась. – Я серьезно.

– И я серьезно. Это на память.

Повисла пауза.

– Ты его продала? – наконец дошло до меня.

– Угу.

– Но зачем? Разве ты не мечтала прожить там всю свою жизнь и там же состариться? А поле? А забор? Господи, только не говори, что я зря чинил этот злосчастный забор и что у нас больше нет недвижимости в Штатах.

Она рассмеялась:

– Прости, Бланж, но недвижимости у нас там и правда нет. А забор тебе придется делать новый. Ведь зачем мне дом, если тебя там не может быть?

– А твои мечты?

– Мечты имеют свойство меняться. К тому же ты сам недавно сказал: счастливыми поодиночке…

– …Мы вряд ли теперь сможем быть.

Ее рука скользнула в карман моих брюк, опуская брелок туда, к ключам от машины.

– Мы построим новый дом. И новое «Святое море». Пусть и на канадских берегах.

– Такое, как ты захочешь, – пообещал я, притягивая ее ближе.

– С большим треком, – добавила Жаклин.

– С насыпями и трамплинами.

Она отодвинулась, чтобы строго посмотреть мне в глаза:

– Давай на этот раз хотя бы без трамплинов, Бланж. Умоляю тебя.

– Совсем?

Цокнув языком, Жаклин посмотрела на меня хмуро и строго.

– Это еще подлежит обсуждению? – осторожно спросил я.

– Нет.

– Может, поторгуемся?

Я притянул ее обратно, касаясь щеки своей щекою. Засмеявшись, она оттолкнула меня:

– Не пытайся мне зубы заговаривать.

А потом открылась входная дверь, и в проеме показалась голова Лил.

– А можно побыстрее? – спросила она и возмущенно всплеснула руками. – Бланж, священник сказал, что еще пять минут – и он уходит. Лаклан его уже разве что силой не удерживает.

– Идем, идем.

И мы с Жаклин, держась за руки, вышли к собравшимся.

Здесь не было мамы Жак и ее нового мужа: они так и не узнали о суде и моей депортации. Не было моего отца: не всем суждено понять, что жизнь иногда сложнее, чем кажется. Зато были те, кто важен для меня и для кого я важен, – в этом и есть главная ценность.

Мой голос был тихим, чтобы слышала только она. Хотя клятвы предназначены для того, чтобы их давали во всеуслышание, – эдакое незримое обещание будущего. Но не в нашем случае.

– Я, Реми Беланже, беру тебя, Жаклин Беланже, в законные жены.

Я надел ей на палец кольцо. То самое, прошлое. Жаклин захотела сохранить его в подтверждение того, что мы не стираем старое, просто добавляем к нему наше общее новое.

– Обещаю любить тебя в богатстве и бедности. В болезни и здравии.

Я наклонился, касаясь ее лба своим. Потому что в этих словах скрывалось гораздо больше, чем обычно представляется молодоженам.

– В горе и радости.

– Пока смерть не разлучит нас.

И до того, как священник произнес: «Объявляю вас мужем и женой», я коснулся ее губ своими. Это не был целомудренный поцелуй. Он весь был страсть и порыв. История длиною почти в два года, которая наконец завершилась здесь и сейчас. И завершилась счастливо.

Пока не объявили первый танец, я взял Жаклин за руку и под удивленными взглядами присутствующих потянул за собой.

– Мне нужна лишь минута тишины и внимания. – Я поднял другую руку. – У нас тут особо важное дело, поэтому прошу прощения. Сейчас не до вас.

– Что ты творишь? – прошептала Жак.

– За тобой еще как минимум один невыполненный долг. – Я вытащил из кармана брюк монетку, сжав ее между пальцами. – Два года назад эта девушка обещала мне танец, – произнес я громко. – И до сих пор не сдержала слово!

– Бланж…

– Мы с парнями объездили все придорожные забегаловки и нашли тот самый музыкальный аппарат.

Наши друзья и моя канадская команда, за которую я выступал в этом сезоне, захлопали и засвистели. Это они еще не знали, чего стоило нам с Лакланом притащить эту бандуру из Калгари. Жак ошарашенно наблюдала за происходящим, приложив ладони к разрумянившимся щекам, чтобы не светиться, как красный китайский фонарик. Хотя в те моменты, когда она краснела, она была такой невероятно милой.

– А если снова выпадет неподходящая? – испуганно произнесла она, чуть наклонившись, чтоб никто больше не услышал. – Вдруг снова не судьба? И что тогда? По новой?

– Я думал, ты в эти вещи не веришь!

– Я тоже так думала. Раньше.

– Вот и проверим. Давай. – Я протянул ладонь, на которой лежала одна-единственная монета.

– Я боюсь, Бланж, – тихо произнесла она, чтобы никто, кроме меня, не услышал.

– Чего именно?

– Того, что у меня не хватит сил снова бороться с судьбой.

– Тебе не придется. – Я притянул ее к себе, крепко обнимая. – Я тебе это обещаю.

Жаклин мягко улыбнулась, протянула руку и кинула монетку в металлическую прорезь. Аппарат загудел.

– Уверен?

– Абсолютно, Жак.

И она, крепко зажмурившись, нажала кнопку случайного выбора. А я смотрел на нее, как влюбленный дурак, и улыбался. Заиграла мелодия. «Drops of Jupiter» группы Train.

Жаклин не открывала глаза, и я медленно повел ее по залу.

«Можешь ли ты представить, что больше не будет этого первого танца?»

«Нашего быстро закрутившегося романа?»

«Пятичасовых разговоров по телефону?»

«И меня?..»

А потом увидел, как она смеется, роняя слезы.

Потому что это была самая отвратительно неромантичная песня, но такая подходящая, будто написанная специально для нас. И пусть я не умел танцевать, и пусть заплатил четыре сотни за то, чтобы мне переделали этот аппарат и при каждом нажатии на него выпадала нужная мелодия. Жаклин не стоило об этом знать. Мало кто понимал, чего нам стоило находиться здесь сегодня. Но у нас вышло. Это ли не чудо?

А все приметы – в задницу!

…Где-то на другом конце зала в это же самое