Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

– Лилиан, – произнес он, доставая из кармана точно такую же коробочку, как у брата.

Лил испуганно замерла. Но никто не обратил на это внимания. В зале было темно, играла старая песня, по полу бегали огоньки светомузыки, и взгляды гостей были обращены к танцующей паре.

– Я знаю, что не все в наших отношениях было просто. – Лаклан взял ее за руку. – Но моей любви хватит на нас обоих.

Напротив их стола приоткрылась дверь, и в зал, сжимая одной рукой букет цветов, вошел Марсель, тут же ненароком поймав испуганный взгляд Лил, который остановился на нем и замер.

«Скажи мне, ты все еще влюблена в падающую звезду?» – пел хрипловатый голос.

«Нашла ли ты все, что хотела?»

Летний вечер ворвался внутрь вместе с теплым ветром, возвращая их обоих в «Святое море». Марс несколько раз набирал ее номер из случайных гостиниц, но так и не решился заговорить. Лилиан ждала его звонка, хотя никогда бы в этом теперь не призналась.

– Лили?

Она продолжала молчать.

«Можешь ли ты представить, что больше не будет ни любви, ни гордости?»

«Ни цыпленка, жареного во фритюре».

«Ни старого лучшего друга, что всегда на твоей стороне».

«Даже если ты не права».

Так и не ответив, она подхватила с колен салфетку, подскочила и выбежала из зала.

Лаклан, все еще стоя на одном колене, обернулся. Лишь на секунду его взгляд столкнулся со взглядом Марса. И понимание, с которым они боролись год, несмотря на его очевидность, наконец настигло обоих.

И Марс, бросившись вслед за девушкой, выкрикнул:

– Лил, подожди!

Десять лет спустя (Жаклин)

Небольшой бонус для тех, кому всегда мало

Как и обещала…

– Нет, этого просто не может быть. – Бланж застонал, закрывая лицо руками.

Знойное аризонское лето было в разгаре. Вечерний воздух, уже не такой горячий, всколыхнулся, подернутый пылью от проехавшего только что мотоцикла. Я откашлялась, помахав возле себя рукой.

– Реми, пожалуйста, успокойся.

Мы сидели под навесом, пристроенным к крыльцу «Святого моря». За то время, что мы оба здесь не были, оно серьезно изменилось, из бетонной коробки превратившись в настоящий особняк. Обжитый и уютный, с деревянными верандами и большими стеклянными окнами в пол, на которых колыхались легкие белые занавески, словно намекающие, что здесь появилась женская рука.

Я не знаю, что произошло тогда, на нашей с Бланжем второй свадьбе. И как случилось, что Марс уехал оттуда с Лили. Однако с того дня они больше не расставались. Лилиан обычно, рассказывая об этом, упоминала что-то о том, как долго ему пришлось умолять, но, зная Марса, мне почему-то слабо в это верилось. Бланж, слушая, только смеялся. Но сейчас ему было совсем не до смеха.

– Это так несправедливо! – снова раздосадованно запричитал он. – После всего, через что нам пришлось пройти. После всех трудностей! Издевательств судьбы! Боли! Вселенная не может быть настолько ко мне жестока!

Я покачала головой, невольно закатив глаза:

– Бланж, я серьезно. Прекращай. Иначе я сама начну ругаться.

– Лимонад, пиво, чего покрепче?

Толкнув бедром дверь, на веранду вышла Лилиан, держа в руках поднос, на котором стояли стаканы, пара бутылок светлого пива и кувшин с лимонадом.

– Что с тобой? – бросив быстрый взгляд на Реми, спросила она. – Последствия долгого перелета? Укачало? Тебя же не укачивало в самолетах раньше.

– Не бери в голову, – ответила вместо него я, опустив руку и погладив одного из двух лабрадоров песочного окраса, которые крутились тут же, ожидая, пока им что-нибудь перепадет.

– Давайте я вас, как в старые добрые времена, хоть сфотографирую, – произнесла Лил. – Выложу у себя.

Я толкнула Бланжа, чтобы он поднял голову, и Лили, достав из кармана телефон, сделала пару кадров. Она больше не вела чужих страниц. Ни Бланжа, ни Марса. Зато начала свою собственную – маленький блог жены самого любимого чемпиона Америки. Никто и подумать не мог, что уже через год количество ее подписчиков превысит его число втрое. А зарисовки из жизни посреди аризонской пустыни, наполненные романтичными моментами, любовью, природой и уютом, которого этому месту всегда не хватало, так понравятся людям, что от дохода с одной только рекламы их семья могла бы существовать безбедно много лет. Но Лил лишь улыбалась, когда ее спрашивали об этом, каждый раз отмахиваясь. «Мне не сложно не потому, что у меня большой опыт ведения социальных сетей, а просто потому, что я люблю то, что делаю», – обычно говорила она, глядя на Марса все тем же взглядом, что и много лет назад. А Марс… Я не знаю, что именно она с ним сделала. Потому что он не мог отвести ответного взгляда от нее. И обожания в нем было столько, что не смогла бы передать ни одна камера.

Посмотрев на трек, окутанный желтой пылью, Лил махнула рукой, прося возвращаться. Вдалеке мелькнули два мотоцикла, подпрыгнув на насыпи.

– Нет, ты посмотри, он еще и вип крутит2, – все никак не мог угомониться Бланж. – Сколько ему, Жак? Восемь? Как много ты видела восьмилетних пацанов, способных на такое?

Я лично ни одного до сегодняшнего утра не видела и только усмехнулась, когда Тристан, сын Марселя и Лили, остановившись неподалеку от нас, принялся снимать шлем. Марс затормозил рядом.

– Это несправедливо! – обиженно пробубнил Бланж.

Я наклонилась к нему, чтобы остальные нас не слышали, и прошептала:

– Реми, мы уже проходили это. Ты принял и смирился. Так давай не начинать заново.

– Нет, ну, просто видеть это – выше моих сил.

Я поцеловала его в висок и встала, чтобы помочь Лилиан с ужином.

В тот год, когда мы во второй раз поженились, канадский чемпионат выиграл Марс. Это было ожидаемо. Позвоночник Реми находился еще в довольно уязвимом состоянии, и каждую гонку мне приходилось буквально умолять его лишний раз не рисковать.

Когда Марс поднимался для награждения, там, на чужой территории, Бланж выглядел так, словно ему бросили перчатку прямо в лицо. Я знала, что не смогу сдерживать его вечно. И оказалась права.

Он реабилитировался уже в следующем сезоне. В чемпионате АМА по суперкроссу в Штатах, выступая за Канаду. Снова поймал волну хейта. И под ее аккомпанемент победил. В ту ночь был зачат Илай.

Когда мы узнали о беременности, Бланж сказал, что этот парень просто обязан стать новым чемпионом. Это судьба. И не может быть иначе. Вот только первые сомнения у меня появились еще в больнице, когда, впервые взяв сына на руки, я заглянула в его – мои – глаза и увидела на голове