Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

— Я разберусь, — кивает Ферст, доставая свой кристалл и делая несколько нажатий. — Уведи Кассандру. Завтра будет собрание всей академии.

Ругро помогает мне встать, прижимая к себе, отчего моя дрожь становится еще больше заметна.

— Моя сумка… — выдавливаю из себя я, оглядываясь, как будто самое важное — это вернуть документы Крису в архив. — Она… где–то тут…

Зубы отстукивают какой-то бешеный ритм, а слова едва складываются в предложения. Шарю глазами по земле, то и дело натыкаясь на следы, оставленные моей магией. Это чудо, просто дикое везение, что она не успела ни до кого добраться. Иначе… Я и думать не хочу, что было бы иначе.

Я и сейчас не хочу думать: успел ли кто-то заметить мою магию? А если об этом донесут? Что будет со мной?

Из темноты в наше световое пятно врывается Филис, который буквально тащит на своем плече, как мешок, Риделию. Та верещит и кроет Адреаса такими словами, которые, казалось бы, она, как девушка, не должна знать.

— Где? — рычит он. — Здесь?

Он не сразу останавливается и понимает, с кем столкнулся. В глазах — бешеный огонь, ярость. Платиновые длинные волосы топорщатся, а лицо перекошено смесью чувств от злости до страха.

— Касс… — выдыхает он, замечая меня.

И огонь в его глазах чуть притухает. Только после этого он замечает Ругро, ректора и других студентов.

— Студент Филис, что это за представление? — обманчиво спокойно спрашивает Ферст.

Адреас чуть ли не скидывает с себя Риделию, которая едва удерживается на ногах, а потом, оглядевшись, понимает, что шутки кончились.

— Эта… студентка Дассел… В общем, я догадался, что она что-то задумала против Кассандры, и хотел помочь, — его взгляд останавливается на мне и на руке Ругро, которой он прижимает к себе. — Риделия все придумала.

Я слышу, как по аллее приближается топот сапог, и понимаю, что ректор вызвал охрану. Для тех, кто на меня напал, все будет очень серьезно.

— Хорошо, студент Филис, идемте. Я выслушаю вас в своем кабинете, — кивает ректор.

— Как его? А меня? Меня оклеветали! Это все… — Риделия поворачивается ко мне и вытягивает руку, тыча в меня указательным пальцем. — Это все она! Она меня ненавидит!

— А у нее есть повод тебя любить? — усмехается Филис.

Ругро плетением собирает мою сумку, поднимает ее и прижимает меня к себе так крепко, что я слышу биение его сердца. Уверенное, сильное. Совсем не такое, как мое, трепещущее, как крылья мелкой птахи.

Я чувствую головокружение и, кажется, на миг теряю почву из-под ног, потому зажмуриваюсь. А когда открываю глаза, понимаю, что мы…

— Ты у меня, — коротко произносит Ругро, неохотно выпуская меня из рук. — Тут безопасно, не переживай.

Не переживай? Как он это себе представляет? На меня напали, я выпустила силу, так еще и оказалась в апартаментах своего куратора! А если кто-то узнает?

Видимо, все эти мысли отобразились на моем лице, потому что Ругро доводит меня до дивана, насильно усаживает, опускается передо мной на колени и, аккуратно приподняв пальцами мой подбородок, всматривается в лицо.

Его взгляд скользит по щекам, лбу, подбородку, останавливаясь именно там, где кожу саднит — поцарапалась. На виске Ругро, под прилипшей темной прядью нервно бьется жилка, а шрам белеет, как будто куратор едва сдерживает гнев.

— Как тебя угораздило опять вляпаться в какое-то…

— Простите, профессор Ругро. Я знаю, что доставляю вам кучу неудобств, — отвожу голову в сторону, высвобождаясь из его пальцев. — Приложу все усилия, чтобы больше такого не повторилось. Я… пойду.

Пытаюсь встать, но тяжелые горячие ладони ложатся на мои плечи, придавливая обратно.

— Не пойдешь, — отрезает он.

 — Я не должна быть здесь, это неправильно, — говорю я, но голос предательски дрожит, а кровь все еще кипит от пережитого.

И присутствие Ругро рядом только усугубляет все. Его грозовой запах, сила, бьющаяся под моими ладонями, которыми я упираюсь в его грудь.

— Неправильно? А пятеро на одну — правильно? А обвинять на пустом месте и атаковать, понимая, что заведомо сильнее — правильно?

В его голосе слышится явное беспокойство, замаскированное под гнев, и от этого звука по телу пробегает дрожь.

— Не нужно меня опекать, как маленькую! Я не хрустальная ваза, — хочу кричать, но с губ срывается только громкий шепот.

— Ты потеряла контроль над своей силой, Касс, — в голосе прорывается рык с отчаянием, а в глазах — бесконечная тьма, в которую я вот-вот провалюсь.

— Я никогда не просила себе эту силу, никогда не желала магии! — тычу пальцем ему в грудь. — И это никого не интересовало! Я не интересовала отца, и была нужна только как удачный эксперимент. А теперь и подавно никому не сдалась! И уж точно мне не нужно, чтобы из жалости вы…

Сквозь ткань рубашки чувствую, как бешено бьется его сердце. В горле пересохло, а голова кружится от его близости. И от пережитого стресса меня начинает потряхивать еще сильнее.

— Чтобы я что? — его пальцы обжигают кожу, когда он перехватывает мои руки. — Защищал тебя? Думал о тебе каждое мгновение? Думаешь, это все только из жалости?

Вихрь эмоций закручивается все сильнее вокруг нас. Где мои, где его — уже и не разобрать. Как будто плотину, что сдерживала эту полноводную реку возмущения, которая брала свое начало в тех чувствах, что меня пугают, прорвало.

— Я... — не могу закончить фразу.

Все тело звенит от напряжения, от его близости, от того, как его пальцы чуть подрагивают на моем запястье. Его взгляд падает на мои губы, а потом снова возвращается к глазам, словно он борется сам с собой.

— Мне страшно… — выдыхаю я.

И в Ругро словно что-то ломается. Его движение настолько стремительное, что у меня перехватывает дыхание. В одно мгновение я оказываюсь прижата к его груди, а его губы накрывают мои в яростном, собственническом поцелуе. Все барьеры, вся его сдержанность рушатся как карточный домик. Его пальцы путаются в моих волосах, прижимая ближе, не давая отстраниться, словно он боится, что я исчезну.

Глава 47

Первый поцелуй…

Наверное, я не была бы девушкой, если бы даже взаперти, в промежутках между опытами и изнуряющими экспериментами, не мечтала о