Не отпускай меня... - Елена Алексеевна Шолохова

58

Самое паршивое, что Алексей не знал даже примерно, где находится городская квартира этого Кондратьева или хотя бы его офис. И вообще кто он такой — представлял себе очень смутно. Всеми этими вопросами занимался Николай. И вот теперь он пропал, и где искать его в чужом городе, куда идти Алексей и понятия не имел. И от этого просто разрывало голову, а от дурного предчувствия мутило.

Помыкавшись, он вернулся в больницу. Дальше приемного покоя его, понятно, не пустили, но и выгонять не стали.

Сидя у входа на жесткой кушетке, Алексей думал, что делать дальше. Где-то здесь жил его сослуживец. Может, его найти с утра? Только чем он поможет? Или в милицию пойти? Там и сводки какие-то есть о происшествиях. И машину Николая, может быть, найдут. Да и личность этого Кондратьева наверняка смогут установить. Если захотят, конечно. Впрочем, в милицию можно и сейчас отправиться, не дожидаясь утра.

Только он поднялся с кушетки, как двери распахнулись и в приемный покой ввалился здоровый парень-медик, поддерживающий какого-то в хлам избитого мужика. Тот, бедняга, на ногах аж качался. И даже голову держать не мог, она у него безвольно свисала. Штаны и футболка изгвазданы так, будто его в грязи вываляли. В косматых волосах застрял какой-то мусор, ветки, листья.

— Давай садись пока сюда. — Медбрат скорой усадил побитого на соседнюю кушетку и пошел с бумагами к окошку регистратуры.

Алексей скользнул по мужику взглядом, и внутри что-то дернулось. Пригляделся внимательнее и обмер. Это был Николай.

— Пьяный, что ли? — недовольно проворчала тетка-санитарка, намывающая пол. — Бомжей-то чего сюда тащить? После них зараза всякая.

— Какой он тебе бомж? Что ты мелешь? — прикрикнул на нее Алексей и пересел к Николаю. — Колян! Что с тобой? Ты меня слышишь? Это я.

Николай чуть приподнял разбитое лицо и с трудом промычал:

— Леха…

* * *

На следующий день

— Ты как? Живой? — спросил Алексей, подходя к кровати, на которой лежал Николай, на самого себя не похожий.

Сегодня лицо у него совсем заплыло, а глаза превратились в узкие щелки. Выглядел он, конечно, ужасно. Хотя, сказали, могло быть куда хуже. А у него ни переломов, ни каких-то серьезных повреждений. Только сотрясение и ушибы мягких тканей.

— Лёха — просипел Николай. Видно было, что он плохо ворочал языком, да и говорил не слишком внятно, едва шевеля разбитыми губами. — Леха, бабок нет... Кинули нас суки.

— Кто кинул?

— Он козел этот... Кондратьев... Я к нему приехал вчера, его дома нет. Позвонил ему с таксофона. Он такой: приезжай, мол, к ресторану «Лагуна» через три часа. Это его ресторан. Я подъехал, он там жрет за столом и с каким-то типом о чем-то базарит. Рядом эти его шестерки, два дуболома... Подойти к нему не дали. Сказали ждать. Ну че делать? Стоял топтался там как дурак, ждал. Потом этот урод подозвал меня и бросил деньги на стол. Как подачку. А там в пять раз меньше, чем обещал. Я ему, мол, так не делается. Где остальное? Договаривались же. Мы свою работу выполнили. А он понес там такую пургу, типа, я его оскорбил, мудозвоном назвал. Хотя я его и правда так назвал, но уже позже. Ну и его шестерки меня выволокли из ресторана через служебный вход в какой-то проулок, отобрали все бабки, и те, что этот мудила дал, и те, что мои были с собой, и отпинали. Я встать не мог... Люди думали, поди, что я пьяный. Потом какая-то девочка мимо шла, скорую вызвала.

Алексей тихо выматерился, потом спросил:

— А машина твоя где?

— Рядом там с этой "Лагуной", на парковке должна быть. Но ключи в куртке, а куртка осталась в гардеробе ресторана. Чтоб пройти к этому козлу, еще и раздеться заставили.

Алексей молчал. Коляна было очень жалко, но деньги- они сейчас нужны как воздух. Он уже вчера сказал лечащему врачу, что нужную сумму достали, пусть готовят мать... И как же теперь? Что делать?

— Ресторан «Лагуна»? Это где? Далеко отсюда?

— Леха, не дури. Даже не суйся туда. Тебя так же отмудохают и выкинут.

Алексей стиснул челюсти до боли. Смотрел на безмятежную тишину палаты, где все говорили шепотом, и глаза кровью наливались. Хотелось реветь, крушить всё вокруг, хотелось устроить армагеддон. Изнутри так и рвалась наружу кипучая ярость, и сдерживать себя стоило немалых усилий. Потому что он не понимал, почему его мама должна умереть из-за какого-то жадного и лживого черта.

А потом в палату заглянула какая-то девушка, худенькая, в очках, с хвостиком. К груди она прижимала пакетик с тремя апельсинками. Оглядев каждого больного в палате, она несмело подошла к ним.

— Это вы Николай? Я Нина. Это я вчера вас нашла, я вам вызвала скорую. Помните? И рядом была, пока они не приехали...

— Да, помню, — не слишком уверенно подтвердил Коля. — Я красное пальто помню.

— Да, обрадовалась девушка. Я в пальто была. В красном. Все верно. Я и сегодня в нем, только в гардеробе его оставила.

Затем девушка беспокойно нахмурилась.

— Они не хотели вас сначала везти. Думали, что пьяница. Я даже ругалась. А потом переживала, вдруг бросят вас... Злилась на себя, что не поехала с вами. Но мне кота надо было кормить. А утром позвонила к ним на станцию и сюда, в больницу. И вот решила вас проведать.

— Спасибо, — смутился Николай.

— Ладно, пойду я, поправляйся, — помертвевшим голосом произнес Алексей.

— Лёха! Подожди! Не ходи к нему, не дай бог еще тебя покалечат. Лучше ментам заяву напишем.

59

Добрался домой, в Березники, Леша только ближе к ночи.

Коляна он, конечно, не послушал. Нашел эту «Лагуну». Ворвался на эмоциях в зал, оттолкнув паренька, преградившего ему путь. Но успел только с наездом спросить «Кондратьев кто?»

В принципе, ему еще повезло — его просто выкинули два мордоворота на улицу.

Но такое долгожданное возвращение домой было отравлено. Все последние дни он представлял, как будет мчаться сюда, к Зое. Сегодня же он чувствовал себя раздавленным, беспомощным, ничтожным. Он не смог спасти родную мать. Не сумел раздобыть эти треклятые деньги. Кто он после этого? Что он за сын? Что за мужчина?

Зоя, глупенькая, выбежала встречать его, а он глаза на нее не мог поднять. Увидел ее — стало еще хуже. Прав был Зоин отец, сто раз прав, когда говорил ему, что он нищеброд, который не сможет ей ничего дать. И этот дурацкий телевизор