После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко

Три разрушенных семьи

Шесть человек.

Пять.

Рому не будем считать. Рома Козёл.

— Кость. — Позвал я сына. Тот перевёл на меня усталый взгляд. — И что ты делать думаешь?

— А ты?

— Ничего такого. Девку обратно в её деревню. Ребёнка забрать. На себя запишу.

Через суд, правда, придётся все делать.

Костя вздохнул, дёрнул треники наверх и резко сел на диване. Упёр локти в колени.

— А через суд у тебя ничего не выйдет, потому что я отец. Любая экспертиза это подтвердит. И знаешь, пап, я, конечно очень ценю твой благородный порыв. Давай будем реалистами. Меня никто на верёвке не тащил трахать девку в баре. Меня никто не опаивал. Меня никто не соблазнял. Я не был монахом и закомплексованным идиотом. У меня всегда были женщины и их поток прекратился только после встречи и знакомства с моей женой. И во всей этой цепочке нет ни одного условия, которое бы звучало так, что папа заставил.

Я покачал головой. Зажал переносицу пальцами.

— Я ценю твоё благородство. Только пойми, в этом деле оно лишнее. Бежать от какой-либо ответственности я не собираюсь. Ребёнок мой. Мой. Будем думать, что делать если ты уверен, что матери нельзя оставлять его.

— А ты что думаешь, что будет история какая-то другая? Она может быть хорошая только при наличии денег, которые я платил за содержание. А как только что-то будет не нравиться, вылезет все наружу. Так что я не уверен в чужом благородстве.

Костя пожал плечами.

— В любом случае, это уже не тебе решать, а мне с Диной.

— Она ушла. — Заметил я чётко.

Костя развёл в стороны руки.

— Ну значит, буду двоих детей содержать без брака. Понимаешь?

60

Лика

Мы вышли с Глебом из квартиры Кости и я растерянно посмотрела на мужа.

— Он окончательно решил конечно. — Честно признался Глеб и нажал кнопку вызова лифта. — Но ведь Дина беременна и Лик, я очень виноват, что создал эту ситуацию.

Я вот прям реально её создал. Костя поступает так, как поступил бы я на его месте.

Собственно, я так и поступил, когда заявилась она ко мне в офис. Сейчас да, будет сложнее через суд устанавливать отцовство и много ещё всякой бюрократической судебной волокиты. Если Костя считает, что на основании того, что она неплохая мать, он может продолжить содержать Руслана сам, пожалуйста. Но я в этом не уверен.

Я судорожно вздохнула и первая зашла в кабину лифта. Глеб шагнул следом и мы молча спустились на первый этаж. Вышли.

— Давай отвезу.

— Да нет, нет.

— Давай отвезу — Сказал Глеб и покачал головой. — Ты нервничаешь. Ты расстроена. Поехали отвезу.

Я совсем растерявшись от того, что нас ничего больше с ним не связывало, просто шагнула к его машине.

Обрывками воспоминаний всплыло ‚ что ещё какое-то время назад, я зло шипела на него, что-то говорила. Сейчас просто воспоминания. И его правильные слова” у нас тогда не было денег не было ни черта, но у нас была семья, у нас была „любовь, сейчас все остальное есть, но нет этого".

Слишком закономерно, слишком цинично, правдиво.

Мы ехали молча.

— И теперь ты... — Когда мы свернули к посёлку, произнесла я, не договорила и Глеб пожал плечами.

— Градов оформит развод, все сделает красиво. Ты ни о чем не переживай. Не паникуй. В конце концов, это всего лишь развод.

Глеб отвернулся и словно бы смущаясь, сам признался:

— Любить-то я тебя не перестаю.

Это всего лишь развод и для меня эти слова звучали как, ничего страшного. Я буду тебя любить, даже в разводе, даже не рядом.

И душу жгло глупое какое-то отчаяние, что все вот так заканчивается.

У нас было всего так много. У нас должно было быть наше долго и счастливо, а вместо этого коротко и совсем печально получилось.

— Не расклеивайся. — Произнёс Глеб, перехватывая мою руку и целуя запястье. — Не расклеивайся, душа моя. Я все исправлю так, как теперь это возможно.

Посмотрим, как будет складываться сейчас наша жизнь. Будем смотреть и маневрировать. Что нам еще остаётся? А Руслан, он пока у моей матери. Наверное надо с Костей съездить, поговорить, познакомиться. В любом случае он сейчас не будет понимать, что происходит, потому что его забрали у мамы. Какой уж она мамой для него была, я не знаю. Но вероятно, для ребёнка это все равно шок.

Я вздохнула. Глеб потянулся ко мне, перехватил меня за плечи, прижал к себе. А я вцепилась в ворот его рубашки и заскулила, снова заплакала.

Хотелось реветь, реветь, реветь. А слезы кончились, поэтому сухие рыдания были.

Даже когда он вышел из машины и довёл меня до дома. Я все равно цеплялась за него.

Так ужасно.

Предатель.

Изменник.

Но перед самыми страшными горестями, почему-то оказывалось, что ближе нет человека.

Кристина выскочила на порог. Увидела нас, прижала ладонь ко рту. Закачала головой.

— Не бойся. — Произнёс мягко Глеб, обнимая дочь за плечи. — Не бойся. Папа все решит. Папа все исправит.

Когда мы с Кристиной зашли в дом. А Глеб закрыл дверь с наружной стороны, отчаяние придавило нас всех.

Сашка с Леркой были слишком вялые, неповоротливые, такое чувство, как будто бы ловили эманации нашего горя. Дина сидела в обнимку с подушкой на диване, сложив ноги по-турецки.

— Милая. — Тихо позвала я, дотрагиваясь кончиками пальцев до её плеча.

Она вздрогнула, перевела на меня заплаканные глаза и пожала плечами.

— А я не знаю, что надо чувствовать мама Лика. — И шмыгнула носом.

Сашка добежав до кухни, схватил коробку с бумажными платками и побежал к нам.

Вручил Дине и улыбнулся. Я погладила внука по волосам, села рядом. Дина положила голову мне на плечо и тяжело задышала.

— Я ж все понимаю ‚ что это до меня было. Что никто, никому не изменял. Я же не оказалась человеком, которого предали правильно? Но почему-то так дерьмово.

Я перевела на неё взгляд, скосила глаза. От неё это слышать было дико. Скорее так бы выразилась Кристина.

— Малышня, — тихо прозвучал голос дочери, — давайте в игровую быстренько. А то если будем дальше бегать, то надо садиться заниматься.

Лера нахмурила бровки и покачала головой и все-таки припустила, убежала наверх.

Саша поплёлся за ней. Когда дети поднялись на второй этаж, Кристина подошла, села напротив.

— знаете фильм маленькие женщины? У меня отчётливое ощущение ‚ что мы снимаемся в ремейке.

Я тяжело вздохнула