После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко

у нас с тобой начнётся вторая молодость, та, которой не было, та, которую я хотел дать тебе: круизы, шляпки, сексуальное белье, смех твой искристый. А вместо этого были все те же пелёнки и так далее.

— Но ты... ты в итоге все равно сам пришёл к тому, что опять оказался в пелёнках.

— Да нет это же только кажется, что я участвовал в жизни Руслана. А хотя по факту он просто знал, что где-то есть какой-то дядя, который приходит раз в месяц, смотрит на ребёнка, периодически забирает, проверяет и то я его проверял, исключительно когда он стал заикаться. Помнишь, как у Кости было, здесь примерно тоже самое. А так я настолько не включённым был вообще ни во что-то, что до последнего даже не делал тест днк. И здесь надо ещё поспорить, вкладывал ли я в него своё время или просто откупался деньгами, но мне это действительно было проще. И ты, когда Кристина переехала к нам... Знаешь, все так дерьмово было. Мы с тобой вроде только из этого вылезли, вот из этих пелёнок и так далее. А я злился. Тебя хотел к себе, хотел, чтобы ты только моя была. А вместо этого ты была чья угодно, но только не моя. Ты была хорошей матерью, хорошей бабушкой, хорошей снохой, но ты не была моей женой. Я злился, злился, и в какой-то момент моя злость достигла апогея. Даже сейчас, когда я возвращаюсь обратно, я понимаю, что надо было поставить прям там точку, сказать, нет, нифига, все, разъезжаемся, все живём как надо. У нас же были возможности с момента рождения малышей не упахиваться так, как мы это делали. Но мы же хотим лучшего для наших детей и не замечаем, что только калечим. Так я покалечил брак Кристины, потому что Рома считал, что он единственный глава семьи, именно их семьи, а оказывается, что я. Так я покалечил брак Кости, что девка пыталась хоть как-то выкрутиться и найти способы для шантажа. Ну и, конечно, так я разрушил наш с тобой брак. Разложил его по кусочкам.

— Ты во всем этом все просчитал кроме того, как будем мы. Ты сделал выбор не в пользу меня. — Давясь болью, произнесла я. Я ощутила, как руки Глеба сильнее сомкнулись на моей талии.

— Анжелика, милая моя. Можно было бы говорить о выборе в твою пользу если бы это было актуально, но после измены, как я имею право выбирать, я автоматически лишён этих прав. Мне не нужно ходить и доказывать тебе, что я хороший, потому что я плохой. Я могу из кожи вон вылезти, отдать все, что захочешь, только это не сделает меня честным человеком. Это не сделает меня хорошим мужем.

Глеб тяжело вздохнул, а я всхлипнула.

Он был прав. Ни о каком прощении речи идти не могло.

Предательство слишком ярким пятном висело между нами, но и то, как он в 'дальнейшем предлагал развернуть ситуацию, было глупо.

— Я хотел, чтобы ты была только моя, не получал этого и искал что-то на стороне, к слову, не нашёл. Это было каким-то суррогатом, ничего не значащим механическим действием, в нём не было чувств, привязанности, в нём не было того кайфа, который был с тобой. И когда она пришла, сказала, что беременна, я отмахнулся, бросил деньги на аборт и не планировал ничего такого. Это уже потом она приехала с ребёнком на руках. Тогда-то я понял, что в жопе. А в момент, ещё когда ты обо всем узнала, эта жопа стала из мифической, какой-то реальной. Это меня не оправдывает, меня не оправдывает моё желание быть с тобой. Меня ничего не оправдает, Лик, и я все-таки, знаешь, наверное, в чем-то стал понимать Градова.

— Почему? — Шепотом уточнила еще сильнее прижалась к нему, бёдрами сдавила его талию.

— Потому что он прав. Говоря, что, уходя, уходи по-человечески. Не оставляй после себя раскореженное поле из обломков, уходя, уходи так, чтобы хотя бы твой уход был правильным и достойным. Я не хочу ни в чем тебя ограничивать, я не хочу ничего зажимать, удерживать, это бессмысленно. Я понимаю, что ты этого не заслужила, я понимаю, что должен дать тебе все по максимуму.

— Как ты можешь так рассуждать? Просто уйти?

— А я не хочу, чтобы через несколько лет, ты прокляла себя за то, что дала шанс. А это тяжело. Я когда увидел возле тебя этого твоего одноклассника, думал, что у меня мозги вскипят. А ты доподлинно знаешь, что возле меня не просто там какая-то девка стояла, а я с ней спал. Это тяжело.

Он был прав. Это тяжело.

И это была последняя ночь, одна единственная. И мои слезы на подушке. Его стоны.

Мои крики о том, что я его ненавидела и любила.

Моя боль, которая серебром вытекало из меня.

Я так хотела, чтобы ничего этого не было.

Я так хотела проснуться утром, посмотреть в потолок и понять, что мне это все приснилось.

Но я даже не уснула.

Я лежала, вдыхала его аромат. Я понимала, что я не могу молчать, это не та ситуация, когда все должно быть решено за всех.

Ещё до рассвета я тихо встала с постели, собрала разбросанные вещи, посмотрела на мужа спящего. На то, как ему что-то снилось и от этого он периодически хмурился.

Боль саднила в груди.

Вытекала из меня, заставляла морщиться от каждого движения.

Но я села в машину и отправилась к сыну.

И слишком раннее утро, которое принесло дурные вести застало меня и Костю за кухонным столом.

— А где Дина? — Тихо спросила я.

А Костя пожал плечами.

— У тебя.

Я охнула от осознания.

Костя невесело улыбнулся.

— отец же не думает, что я дебил, правильно?

— Ты о чем?

— Не притворяйся, мам. Отец же не думал, что я никак не отреагирую на то, что он мне палкой во рту поковырялся.

Костя как-то слишком цинично усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— Я сам к ней съездил. Вчера вечером застал её в соплях, все в слезах, видимо, после отца. Она орала, обвиняла, кричала, что я и он полные мудаки. И тут как бы даже тест днк не нужен, понимаешь, мам?

Я не понимала.

— Так что как бы папа не пытался все оставить в тайне, к сожалению, у него ничего не вышло, мам.

59

Глеб

Засыпать боялся. Но из-за того,