После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко

— Но знаешь, уже тот факт, что на Руслане нет, предположим вещей, которые покупались пару месяцев назад, уже о многом говорит. Я конечно все это контролирую. Стараюсь быть рядом с Костей, потому что переживаю за него. Но что-то мне подсказывает ‚ что эта игра в благородство с Айгуль не особо далеко зайдёт. Ну и конечно, да, в этом случае высказываются претензии.

— Ну она же в любом случае может продать машину, чтобы жить была получше.

Глеб пожал плечами.

— Она же берет её в каршеринге.

— То есть это даже не её тачка? Я думала ты купил.

— Нет. Я давал деньги на ребёнка и все. Не было такого, что я содержал её. Да, я понимал объективно, что часть денег которая выделяется на Руслана, все равно уходит на неё. Но я не ставил себе никаких целей обеспечивать её имуществом, обеспечивать её недвижимостью. Нет, если бы дальше пошёл такой разговор, возможно я что-то, как-то и придумал. Но не в контексте того, что это было необходимо ей.

Я тяжело вздохнула.

— А когда нам надо в загс ехать? Что мы там должны будем сказать?

— Черт его знает. Надо у Градова уточнить. Я вообще не знаю. У нас есть по факту решение суда.

Я вздохнула. На такие ответственные мероприятия я не брала машину. Но сейчас бросив косой взгляд на проезжую часть, я подумала и пожалела об этом. Глеб поймав мой взгляд, пожал плечами.

— Давай отвезу домой. — Произнёс он.

Тихо и мирно мы сели в машину. Я постаралась успокоить себя, говорила ‚ что не надо плакать и так далее.

— Мать тоже хороша. — Продолжил бурчать Глеб. Он даже не замечал, сколько всего мы потеряли с разводом, с тем, что вылезло наружу его предательство. Мы с ним вот так часто ездили домой, на работу, обсуждали всех и вся. Сейчас у нас этого не было. И в мимолетные, в мгновенные встречи, которые нам оставались, Глеб пытался наверстать упущенное. Рассказывал вот как сейчас.

— Она вроде бы так носилась с этой идеей, что Айгуль там хорошая девочка, но когда это все начало вылезать с Костей, она быстро в воздухе переобулась. Ещё и мне стала высказывать ‚ что она не обязана никак участвовать в жизни правнука.

Я пожала плечами.

— Мне как бы было глубоко насрать, на что она там рассчитывала. Она вдруг посчитала ‚ что имеет право лезть в семью, а когда семья обратилась к ней, она сразу в домике. Ни фига…

Я усмехнулась.

Мы доехали до дома и Глеб замявшись, предложил:

— Переезжай в квартиру, а я уеду. Возьму себе что-нибудь поменьше. Кристина тоже скоро переедет и ты одна в доме.

— Я подумаю.

Глеб по инерции дёрнулся перехватить меня за запястье, но я зная о том, что все уже кончилось, ушла от касания.

Грустно улыбнулась.

— знаешь, даже несмотря на предательство. — Тихо шепнула я. — Это были лучшие годы в моей жизни. Спасибо тебе.

62

Глеб

Развод ощущался кислотой, пущенной по венам. Выжигало, корёжило, хотелось напиться.

Но понимал ‚ что сейчас не время и не место, и надо было держать себя в руках и не позволять никаким раздражителем влиять на текущее положение дел.

Мне реально было до одури важно, чтобы Рома выл от горя. Чтобы эта сука помнила о том, с чьей дочерью он жил, и чтобы никогда у него даже мысли не родилось о том, что можно попробовать устаканить свои права при помощи грубой физической силы — нихрена. Но несмотря на все то, что меня гнала лютая ненависть в отношении зятя, все равно было дерьмово.

Градов совсем расклеившийся, все же встретил меня после суда и тяжело вздохнув, уточнил.

— И что ты теперь собираешься делать?

Я присел напротив, закинул ногу на ногу, откинулся на спинку кресла.

— Да, ты знаешь, вообще в принципе ничего. Прицельно наблюдать за ситуацией с ребёнком. Наблюдать за Ромой.

— А Лика? — Градов поморщился, потёр ребра.

Я отвёл глаза.

— Знаешь, больно только в самом начале, потом перманентное чувство охеревания от этого состояния немножко парализует все рецепторы. Боль становится, такой как бы стабильной что ли.

Паша знал, о чем говорил. Он лучше кого бы то ни было знал, о чем говорил.

— И каждый раз тебя будет рвать и метать, чтобы вернуться обратно. Но только цена возвращения- это её доверие, это вечные сомнения, вечные страхи. Ты же её любишь?

Я молчал. Мне казалось ‚ что не нужно никаких подтверждений для действительно значимых фактов.

Я её любил всю жизнь.

Всегда.

В какие-то моменты злился, в какие-то раздражался, но я её любил, мою девочку с длинной косой, которая порхала по кухне сталинки в компании двойняшек.

Я любил её немного вспыльчивый нрав и какую-то беззащитную хрупкость.

Я любил её за то, что она была все время со мной, в какой бы жопе я не находился.

Лика всегда была рядом.

— А раз любишь, ты не позволишь ей испытывать сомнения всю оставшуюся жизнь.

Нечестно это. Нечестно и неправильно. Ты будешь счастлив, что вернулся в семью, что тебя простили, а она будет каждый раз вздрагивать от телефонного звонка, либо от твоей задержки на работе. Это дерьмово, Глеб. В этом нет ничего хорошего.

Я понимал и меня действительно, как наркомана подтаскивало от одной мысли, что протяни руку и ты получишь свою дозу, свой личный сорт героина. И я тянулся по любому поводу. У Кристины что-то случилось, у Кости что-то не выходило — я срывался со всех ног, ехал быстрее в загородный дом. Я несся быстрее, чтобы просто посмотреть на неё. Все равно был лишним в этой семье, но хотя бы мог находиться и быть сторонним наблюдателем. Дети и внуки оказались скрепками, которые держали.

Каждую ночь молился за то, что это есть, иначе бы совсем сдох.

А у Кости все пошло по одному месту, потому что Айгуль потеряв кормушку перестала быть такой покладистой. Она требовала, она психовала, она высказывала Косте, что все это дерьмо. А он на это не реагировал. Все, что он мог дать Руслану, он давал исключительно ему. Он сам покупал вещи, сам контролировал расходы, сам оплачивал кружки, занятия. Не через неё. И это её бесило. Она пыталась звонить мне, жаловаться на то, что он скупердяй. Но я только ухмылялся на