Без тебя: Любовь вопреки - Яна Марс

Соня глубоко вздохнула и нажала на звонок.

Дверь открыл Тигран. Он был в домашней футболке, босиком. Увидел мать — и лицо его стало непроницаемым.

— Мам, — сказал он ровно. — Я не ждал тебя.

— Я знаю, — ответила Соня, переступая порог. — Нам нужно поговорить.

Она прошла в гостиную, села на диван, положила папку на стеклянный журнальный столик. Тигран остался стоять, скрестив руки на груди.

— О чём?

— О твоей гостье, — Соня посмотрела на него в упор.

Тигран не дрогнул.

— Что ты о ней знаешь?

— Всё, — Соня открыла папку, выложила фотографии. — Её зовут Алиса Константиновна Лебедева. Двадцать два года. Фотограф. Сбежала от мужа с трёхлетним сыном. Муж подал на неё в суд, обвинил в похищении ребенка, завели уголовное дело. И она скрывается здесь, у тебя.

Она перечисляла факты сухо, деловито, как на совещании. Тигран слушал, не перебивая.

— И что? — спросил он, когда она закончила.

— Что? — Соня повысила голос. — Тигран, ты понимаешь, во что ввязался? У этой женщины проблемы с законом! Её муж — сын депутата, у него связи и огромные деньги. Если это всплывёт — репутация нашей семьи полетит под откос!

— Плевать мне на репутацию, — отрезал Тигран.

— А мне нет, — Соня встала, подошла к нему. — Я двадцать лет строила эту репутацию. Для тебя, твоего отца и Стефании. Я не позволю какой-то девчонке всё разрушить!

— Она не какая-то девчонка, — голос Тиграна стал жёстче. — Она — человек, которому нужна помощь.

— Ты не благотворительный фонд, Тигран.

— А кто сказал, что я помогаю из благотворительности?

Соня замерла. Взгляд сына был холодным, но в нём горело что-то, чего она раньше не видела.

— Ты влюблён в неё, — сказала она тихо.

— Это не твоё дело.

— Это моё дело, — Соня шагнула ближе. — Я твоя мать! И я не позволю тебе разрушить свою жизнь ради женщины, которая втянула тебя в криминальную историю.

— Она никого ни во что не втягивала. Я сам решил помочь.

— Тогда ты сам и отвечаешь за последствия.

Тигран молчал. Соня смотрела на него, и в груди поднималось что-то тяжёлое, почти физическое.

— Я требую, чтобы ты немедленно прекратил эту историю, — сказала она. — Пусть она уходит. Найди ей адвоката, помоги деньгами — но она не должна жить здесь. Это наш дом, Тигран. Наша семья.

— Это мой дом, — ответил он. — И я сам решаю, кому здесь жить.

— Тогда ты пожалеешь, — голос Сони стал ледяным. — Если ты не одумаешься, я уничтожу её. У меня хватит ресурсов. Я сделаю так, что она пожалеет, что вообще появилась в твоей жизни.

Тигран смотрел на мать, и в его глазах не было страха. Только холодная, спокойная решимость.

— Ты не сделаешь этого, — сказал он.

— Почему ты так уверен?

— Потому что если ты сделаешь — я никогда тебе этого не прощу.

Соня отшатнулась, будто он ударил её. Она знала сына. Знала, что он не блефует.

— Ты выбираешь её, — прошептала она. — Чужую женщину вместо семьи!

Тигран подошёл к двери, открыл её.

— Уходи, мама.

— Ты ещё пожалеешь, — сказала она.

Соня взяла папку, вышла в коридор. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

Алиса сидела в спальне на кровати, прижав колени к груди. Мишка спал рядом, разметавшись на подушке, прижимая к себе Рекса. Его дыхание было ровным, спокойным — он не слышал ничего из того, что происходило в гостиной.

Алиса слышала их разговор. Слова было почти не разобрать, но угрозы она слышала отчётливо, потому что Соня повышала голос, и стены не могли заглушить её.

Алису трясло. Мелкой, противной дрожью, которую она не могла остановить. Зубы стучали, пальцы вцепились в край одеяла, дыхание сбивалось. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но перед внутренним взором вставало лицо Сони — холодное, красивое, с глазами, которые ничего не выражали. Такие глаза она уже видела у Эдика: когда он говорил, что она никуда не денется.

— Она сделает это, — прошептала Алиса в пустоту. — Она действительно сделает.

Она думала о том, что Тигран не должен был вставать между ней и своей семьёй. Что она не имеет права разрушать его отношения с матерью. Что если Соня начнёт действовать — у неё хватит ресурсов. Деньги, связи, люди, которые сделают всё, что она скажет. Алиса знала таких людей. Она уже сталкивалась с ними.

— Я не хочу, чтобы он из-за меня...

Мысли путались, перебивали друг друга. Страх разрастался, заполняя грудную клетку, мешая дышать.

Когда дверь открылась, она вздрогнула, вжалась в спинку кровати. Тигран вошёл, и в полумраке комнаты его лицо казалось усталым, но спокойным. Он сел рядом, не касаясь её, давая время собраться.

— Ты всё слышала, — сказал он.

— Достаточно, — ответила Алиса. Голос дрожал. — Она уничтожит меня, Тигран. Ты слышал? Она сказала, что уничтожит. И она сделает это. Я знаю таких людей, они не останавливаются.

— Ничего она не сделает, — сказал он.

— Откуда ты знаешь? — Алиса почти выкрикнула, и Мишка заворочался во сне. Она прикусила губу, замолчала, подождала, пока сын снова затихнет.

— Я знаю её, — перебил Тигран. — Я знаю её двадцать два года. И знаю, что она не тронет тебя. Потому что если тронет — потеряет меня.

Алиса покачала головой.

— Ты не должен был выбирать, — сказала она. — Ты не должен был вставать между мной и своей семьёй.

— Я просто сделал выбор.

— Но это неправильно! — она чувствовала, как слёзы подступают к горлу, как голос срывается. — Я не хочу быть причиной твоего конфликта с матерью, с семьёй! Я не хочу, чтобы ты из-за меня...

— Алиса, — он взял её за плечи, заставил смотреть себе в глаза. Его пальцы были тёплыми, уверенными. — Я сам выбрал помочь тебе. Я считаю, что это правильно.

Она смотрела на него, и слёзы текли по щекам. Она не могла остановить, да и не хотела. Впервые за долгое время она позволила себе не сдерживаться, не сжимать зубы. Не делать вид, что всё в порядке, а просто плакать.

— Я боюсь, — прошептала она. — Я так боюсь, Тигран. Я боюсь за Мишку. Я боюсь, что она сделает что-то с ним. Я боюсь, что ты пожалеешь. Я боюсь, что...

— Тшш, — он притянул её к себе, обнял. — Тшш.

Она уткнулась лицом ему в плечо, и слезы хлынули сильнее. Он гладил её по спине, не говоря ничего. Не обещал, что всё будет легко. Не говорил, что страхи пройдут. Просто был рядом.

— Я не дам тебя в обиду, — сказал он наконец. Голос его