Нарисованные друг для друга - Джулиана Смит

Флетчер кивает сбоку.

— Бегать, не обливаясь потом. Огромные скидки на телевизоры.

— Запах листьев на земле и новых возможностей в воздухе.

— М-м. — Он сглатывает, поправляя очки. — На самом деле этот запах от разлагающихся листьев, выделяющих в воздух вещества, которые снижают стресс.

Я пью сидр, и мы сидим молча пару секунд.

— Или это могут быть новые возможности, если хочешь, — идет он на компромисс.

— Хочу, — киваю я.

Когда Слоан уже не может нести свои пакеты, солнце садится, и город превращается в яркую, неоновую версию себя. Огни сверкают в каждом окне, реклама мигает вокруг. Ленни и Стефан уходят домой, у нее начинает болеть живот от хот-догов, а мы с Флетчером и Слоан направляемся к моему последнему сюрпризу для нее.

Хотя сюрприз больше от Флетчера — именно он все устроил. Я как-то упомянула, что Слоан — безумная фанатка Призрака Оперы, а я никогда не видела его, так что это стало идеальным заданием для нашего книжного клуба: романтика, убийства, маски, оперы — идеально.

Мы едем на метро к театру Majestic на 44-й улице. В вагоне пахнет смесью плитки и жареного арахиса. Слоан вибрирует от восторга, стучит коленями, будто сейчас сама выпрыгнет на рельсы. Флетчер держится за поручень над нами одной рукой, улыбается, смотря вниз на меня, а каждый раз, когда поезд резко тормозит, его задевают прохожие. Он бросает на меня взгляд «ну и туристы, правда?» — я едва сдерживаю смех. Когда выходим, я обнимаю Слоан за плечи, а Флетчер кладет ладонь на мое, мягко направляя нас.

Театр Majestic сияет золотом, вывеска «Призрак Оперы» мерцает лампочками, над входом черно-белая маска. Слоан делает, наверное, сотню снимков.

Очередь двигается быстро. Внутри красные ковры заглушают шаги, люстры свисают с потолка, как золотые сосульки. Лобби будто шепчет нам, что мы одеты недостаточно нарядно — ну, кроме Слоан, она всегда одета идеально.

Мы садимся на места. Слоан сжимает буклет, будто он хрустальный. Флетчер пытается устроиться с длинными ногами.

Я хотела бы сказать, что запомнила сюжет. Люди пели. Плакали. Смеялись. Опять пели. Это, наверное, было потрясающе — платья, маски, кудри — но все, что я помню, это плечо Флетчера рядом. А после антракта, когда мои глаза начали закрываться, он мягко подвинул мою голову к себе на плечо, шепча «ш-ш-ш», пока я не расслабилась. С оркестром на фоне, запахом карамельного попкорна и шелестом программок в руках я сижу между двумя любимыми людьми и думаю, что мне ничего больше не нужно.

На обратном пути Слоан то ли слишком устала, то ли впечатлилась спектаклем, но почти не жестикулирует и не достает телефон. Флетчер ждет, пока мы дойдем до квартиры, и только тогда уходит.

Слоан падает на диван в блестящем платье и футболке Я ЛЮБЛЮ НЬЮ-ЙОРК поверх, засыпает моментально. Старшая сестра во мне хочет заставить ее смыть макияж и переодеться, но она такая милая, что я не решаюсь будить.

Я получаю от Ленни кучу фото за день: селфи с Человеком-пауком, Стефан с факом на заднем плане и Флетчер с серьезным лицом; мы со Слоан под падающими листьями; и последняя — я замираю, увидев ее. Мы с Флетчером в лодке, он, кажется, дразнит меня за мое ужасное умение грести, я смеюсь громко и широко, как всегда. Я увеличиваю снимок — на его лице нет ни намека на раздражение. Ему явно нравится мой смех.

Я сохраняю фото и засыпаю с ним в руках, как с новой картиной, которую нужно рассматривать бесконечно — мазок за мазком, каждую тень, каждый отблеск.

Теперь дороги назад не было, думал Флетчер, в шестой раз пытаясь завернуть подарок для Флоры. Видео, открытое на телефоне, было единственным источником света на кухне его квартиры. Он никак не мог понять, как женщина в ролике использовала три кусочка скотча, чтобы идеально завернуть книгу, когда у него ушло десять и всё равно на задней стороне оставался неприкрытый прямоугольный участок. Не было пути назад — не только в том, что он чувствовал к ней. Не было пути назад в том, что он задумал сделать дальше. И не было пути назад в том, что он ясно понимал: чтобы они могли двигаться вперед, история с Седриком Бруксом должна закончиться.

Глава 27

Слово дня: meraki (греч. делать с душой)

Определение: греческое слово, обозначающее процесс, когда человек вкладывает душу, любовь и творческий подход в то, что делает.

Флетчер, и я говорю это с величайшим уважением, худший человек на свете, когда дело доходит до надувания воздушных шариков.

Я не знаю, виноваты ли в этом его большие пальцы или полное отсутствие умения одновременно держать насос и конец шарика, но он уже лопнул четыре оранжевых и отправил в свободный полет пять черных по всей гостиной.

— Считай это еще одной вещью, в которой ты можешь превзойти меня.

— Нам стоит составить список, — говорю я, закидывая в рот конфетку в виде тыквы из миски с хэллоуинскими сладостями.

— Ты, наверное, уже составила, — прищуривается он и подтягивает миску поближе к себе.

Снаружи температура продолжает медленно падать. Даже в тепле квартиры Флетчера один лишь вид за окном заставляет мои плечи невольно поежиться. Между его окном и нашим резкий осенний контраст оранжевых и махагоновых оттенков. В квартире Флетчера пахнет кожей, мускусом и карандашами Ticonderoga, с легким оттенком запаха дождя после утреннего ливня.

За окном жизнь кипит как обычно, шипение тормозящего автобуса, листья, скользящие по тротуару, словно сухие листы бумаги. Время от времени раздается короткий резкий гудок, нетерпеливый водитель такси сигналит у светофора, который только что сменился на зеленый.

И все же этот далекий городской шум тонет в звуках пластинки, которую Флетчер сейчас крутит на проигрывателе — то The Cranberries, то Нат Кинг Коул, то вдруг Шерил Кроу.

— Так вы делаете это каждый год? — спрашиваю я, надувая новый оранжевый шарик и вставляя его в пластиковую ленту, которая держит связку.

— Мы всегда собираемся вместе, так или иначе. В прошлом году мы раздавали конфеты детям в твоем доме.

— Там было много детей? — Я обычно вижу только одного сотрудника внизу, который дважды в неделю приводит своего десятилетнего сына, и еще миссис Гонсалес постоянно нянчится с внуками.

— Ммм, нет. Стефан съел все конфеты, а Райан сидел у лифта и пугал всех, кто выходил.

— А ты…

— Сидел по другую сторону лифта в маске призрака и помогал Райану всех пугать.

В воображении мгновенно