Нарисованные друг для друга - Джулиана Смит

всплывает картинка: Флетчер, согнув свои длинные ноги, сидит в коридоре в нелепой позе, а на лице у него маска, и он выскакивает на ничего не подозревающих соседей. Эта мысль настолько смешна, что мои пальцы срываются, и шарик ускользает, с шипением уносится по гостиной.

— Не может быть!

— Еще как может, — кривится он. — Это было сразу после его диагноза. Я бы отдал этому парню почку, если бы он попросил.

— Это очень мило.

— Это было самое меньшее, что я мог сделать. Я был ему всем обязан.

— Давай, — я беру у него шарик и завязываю узел.

— Нечестно, что у тебя все получается.

— У меня не все получается, — фыркаю я.

— Велосипеды, викторины, теперь вот это.

— Ну, викторина — это был единичный случай. Если бы она была про… молекулярную структуру, ты бы меня разгромил.

— Молекулярную структуру? — он вскидывает подбородок.

— А с велосипедами я не то чтобы суперпрофи, просто гораздо лучше тебя, — поднимаю я шарик. — То же самое и с этим.

— Ладно, перефразирую. Нечестно, что ты лучше меня во всем.

— Ты тоже во многом лучше меня.

— Например?

— Например… ты умеешь видеть прекрасное даже в темные времена. У тебя потрясающий взгляд на жизнь.

Он завязывает очередной шарик, прищурившись.

— Думаешь?

— Да, — говорю я, поправляя узелок, чтобы шарик не лопнул. — Думаю.

— Вероятно, ты первая, кто так считает, — он встает, чтобы сменить пластинку, а потом снова садится, на этот раз гораздо ближе ко мне.

Теперь я чувствую запах свежего белья от его рубашки и вижу крошечные капельки пота на линии волос у висков.

— Это одно из упражнений, которые мне дала терапевт после всей этой истории с Райаном. Считать свои благословения и все такое. Напоминать себе, что ты не единственный несчастный на этой планете.

— Я делала что-то подобное после колледжа, — говорю я, и тело невольно вздрагивает при воспоминании о том времени. — Я перечисляла все, что люблю, как причины, чтобы продолжать идти вперед.

— Что именно?

Я глубоко вздыхаю.

— Гортензии, цветущие весной дома. Запах дождя на асфальте. Когда младенцы не улыбаются никому, а вдруг улыбаются тебе. Фильмы о взрослении из 80-х и огромные свитера, спадающие на кисти рук. Когда утром холодно, а к полудню становится тепло. Следы помады на банке из-под колы без сахара. Вырезать тыквы и зажигать внутри свечи ночью. Как тает масло на горячих блинах. Все хорошие вещи в мире.

— Вау.

— Что? — я прочищаю горло. — А о чем думал ты, когда застрял в темноте?

— Я… особо не думал. Читал много. Работал много. В основном сосредоточился на том, чтобы нормально питаться и пить воду, на какое-то время я совсем про это забыл. Сильно похудел и выглядел больным. Постоянно проверял Ленни, как она там. У нас со Стефаном был график: если один занят, другой приглядывает за ней.

Он морщится, распрямляя длинные ноги и поднимаясь на ноги.

— Я слишком стар, чтобы так долго сидеть на голом полу.

Он выгибается назад, упирая ладони в поясницу, и раздается хруст суставов.

Стоя надо мной, он кажется таким… Флетчером. Высоким. Стройным. Будто выточенным из глины идеальным скульптором. Мне хочется его нарисовать, положить на листе бумаги и провести пальцами по каждой линии, по каждому резкому изгибу.

Когда он снова поднимает руки вверх, его свитер чуть задирается, обнажая узкую полоску кожи чуть выше застегнутых джинсов. Пряжка ремня поблескивает прямо под ней. Мои пальцы зудят от желания провести по гладкому металлу, а сердце колотится так сильно, что я спешно отвожу взгляд. Кажется, мое тело не понимает разницы между встречей с медведем в лесу и зрительным контактом с пуговицей на джинсах Флетчера.

К счастью, Флетчер и его джинсы уходят на кухню и возвращаются с двумя мягкими подушками, по одной для каждого. Мы устраиваемся удобнее и открываем следующий пакет, из него высыпается целый взрыв ярких хэллоуинских шариков.

— Рождество или Хэллоуин? — спрашиваю я, доставая из упаковки первую фольгированную летучую мышь.

— Можно сказать «ни то, ни другое»?

— Нет.

— Тогда Хэллоуин, наверное.

Я довольно напеваю.

— Думаю, я тоже. В основном из-за погоды, детских воспоминаний и футбола.

— Ты любишь футбол? — его нос морщится так высоко, что мне хочется сунуть ему зеркало.

— О боже, нет. Но я люблю, когда он фоном. Это ощущается как настоящая осень дома: чили в мультиварке, крошечные бургеры. Мы бегали по пляжу, а папа орал на телевизор на заднем плане. Я не могу сказать тебе ни одного правила игры, но люблю этот звук, когда скучаю по дому.

Он кивает.

— Похоже на правду.

— Но я очень жду Рождества в этом году. Никогда не была в городе зимой. Он действительно такой красивый, как все говорят?

Глаза Флетчера загораются, когда он заканчивает надувать шарик и смотрит на меня с восторгом, словно ребенок, который только что закончил свой первый рисунок. Но, заметив мою улыбку, он быстро бросает шарик в сторону, делая вид, что это пустяк.

— Честно?

— Да, пожалуйста.

— Мне никогда особо не нравилось.

Мои плечи опускаются. Я так ждала этого. Даже больше, чем сама себе признавалась. Последние недели я мечтала о снежинках, красных носах и горячем шоколаде с Флетчером. О варежках, огромных пальто и каминах в уютных кофейнях.

— Но, — Флетчер чуть подается вперед, его плечо задевает мое, — зная, что для тебя это первое Рождество здесь… впервые я жду его с нетерпением. Ведь ты любишь огни и все эти штуки.

— Я люблю огни и всякие штуки.

— На Верхнем Вест-Сайде есть район, который называют Кэндикейн-Лейн. Они сходят там с ума: сотни ужасных трехметровых Рудольфов и Санта-Клаусов, а в доме в конце тупика целое световое шоу, деревья там будто разговаривают и поют. — Он бросает на меня быстрый взгляд, замечает мою восторженную улыбку и поспешно отводит глаза. — Тебе бы понравилось.

— Я люблю ужасные вещи.

— Вроде вампиров и опер.

— Только одну.

— Хорошо знать.

— Кстати об операх, мой костюм пришел вчера.

— О?

— Ага.

Когда я сегодня утром примерила белое платье и чулки, у меня самой челюсть отвисла от того, как идеально оно сидит. Я давно смирилась с тем, что мое тело не идеально. На нем есть впадинки и изгибы, ямочки и целлюлит. У меня были периоды, когда я правильно питалась, сидела на диетах, занималась спортом и относилась к телу как к храму. А еще были фазы, когда я гнила на диване, в одиночку съедала целую семейную лазанью за один присест и пекла десерты через день, хотя отдавать лишнее было некому (ну, а я просто ненавижу