Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

помню, каково было сидеть здесь рядом с ними, всем вместе. Тогда это было обычно и буднично, а сейчас — как потерянное сокровище, которое уже не вернуть. Люди не умеют ценить счастье в моменте и осознаю́т его лишь в прошедшем времени, тогда, когда счастьебыло.Было и прошло.

Я пытаюсь найти удовольствие всейчас, пока время не утекло, но из-за каши, царящей, в голове — не получается. Ещё и Савка, прожевав оладьи, вносит в эту путаницу свою посильную лепту:

— Мам, а если муравей окажется далеко от муравейника, что он будет делать? Придёт в чужой муравейник? Будет строить свой? Искать тот, который потерял?

Блин-малин. Такое ведь даже не загуглишь. Поэтому приходится честно признаться:

— Не знаю, Сав. Наверное, у каждого муравья по-разному.

Чтобы избежать новых вопросов, убираю со стола грязную посуду и складываю в раковину. Нужно будет обзавестись посудомоечной машиной, да и вообще новой, более современной кухней. Но что-то внутри противится необходимости кардинальных перемен. Словно если я сменю мебель, обои, технику — сотру воспоминания о счастливом детстве. Но, может, именно они держат меня на месте, не позволяя двигаться дальше и создать свою семью —счастливую и правильную?

От размышлений отвлекает звонок в дверь. Я не жду гостей, но легко догадываюсь о том, кто бы это мог быть.

— Сав, открой, пожалуйста, — прошу я, потому что руки мокрые и по локоть в пене для мытья посуды. — Это Ксюта — она обещала зайти посмотреть, как мы здесь обосновались.

Катины отпрыски уже затеяли бы перебранку, но Савка, во-первых, послушный, а во-вторых, проходит сейчас тот этап, когда ответом на любую попытку помочь становится «я сам». До дверного замка сын уже дорос, поэтому проявлять самостоятельность отправляется с радостью.

Взявшись насухо вытирать только что вымытый стакан, я смотрю на то, как следом за сыном в прихожую устремился Арт. За неделю и кот и Савка смирились с существованием друг друга. Теперь ребёнок не тискает кота так, словно хочет что-то из него выжать, а кот не боится его так, как раньше.

Какое-то время сын, судя по звуку, возится с замком, но всё же справляется. Я ожидаю услышать Ксюшкин щебет, и вздрагиваю, услышав совсем другой голос. Мужской и знакомый настолько, что сперва кажется галлюцинацией.

—Привет. — Князев, вполне реальный, входит в квартиру, а удивлённый Савка делает пару мелких шажков назад.

Настороженно замираю. Вижу их в отражении зеркала кухонного фасада, а они, к счастью, не видят меня. Вместо этого Савка и Елисей рассматривают друг друга, одновременно с подозрительностью и любопытством.

Сердце подскакивает к горлу. Князев выглядит прекрасно в светлой рубашке-поло и брюках в тон. Волосы аккуратно уложены, вместо привычных очков — солнечные, сдвинутые на лоб. Неужели он пришёл, чтобы поговорить? Нет, точно нет. Лис явился за документами, зачем же ещё?А не позвонил предварительно, потому что я сама вчера добавила его в чёрный список. Блин-малин.

— Савелий Константинович Романов, — важно представляется сын.

Из его головы, видимо, выветрились все мои наставления о том, что с незнакомцами разговаривать опасно. Так он теперь представляется всем. Они в садике учат свои имена, места работы родителей, адреса и прочее. Так положено. И, учитывая, что Савке не помешала бы новая встреча с логопедом, у него обычно получается «Сарелий Костатирович», но для гостя он умудрился выговорить собственное имя правильно.

—Елисей. Викторович. Князев. — Слышу по голосу, что Лис немного опешил от этой встречи, но всё же поддерживает заданный ребёнком тон и по-мужски жмёт руку.

Им вообще не стоило встречаться. Это лишнее. Правильно было бы само́й встретить Князева, всучить ему документы и выпроводить восвояси, но я стою, не в силах сдвинуться с места и тру стакан так, словно хочу протереть в нём дыру.

— Я тебя знаю!Ты — королевич! — обрадованно выдаёт Савелий, заставив меня мысленно чертыхнуться и заречься впредь говорить что бы то ни было при ребёнке.

Князев удивлённо вскидывает брови, но усмехается. Савка же, приняв усмешку за поощрение, не собирается останавливаться на достигнутом:

— Ерисей? — неподдельно удивляется он, заменив в имени «л» на «р». — Как в сказке, про царевну, которая уснула после того, как съела яблоко?

Князев кивает. Очевидно за двадцать восемь лет ему говорили это миллион раз, и он уже привык. Лис был бы миллионером, если бы получал тысячу каждый раз, когда слышит нечто подобное. Но Сава бесхитростно добавляет:

—Я люблю яблоки. А сказку мне мама читала. Только не дочитала и расплакалась, представляешь? И потом ещё плакала долго в спальне.Не знаешь почему?

Сжимаю стакан так, что белеют пальцы, и не дышу. Кажется, даже сердце перестаёт стучать. Судя по отражению в фасаде, улыбка Князева гаснет, но лицо остаётся абсолютно бесстрастным, как и тон, когда он отстранённо произносит:

—Понятия не имею.

— Жа-а-а-лко, — разочарованно тянет Савелий. — А ты не знаешь, проснулась она потом, или нет?

«Не плакать, — мысленно приказываю я себе. — Только не плакать».

Я всё сделала правильно. Счастье, построенное на жертвах — слишком хрупкое, способное развалиться от первого ветерка, как соломенный домик поросёнка из сказки.Тогда почему сейчас так больно?

Потому что многострадальный стакан лопнул в руках, а я заметила это лишь когда острый край осколка воткнулся в ладонь. На светлом ламинате под ногами уже темнеет несколько крупных капель крови. Они падают на пол со стуком, который в установившейся тишине кажется оглушительным.

Чертыхнувшись, я заставляю себя снова дышать. Открыть шкафчик. Выкинуть осколки в мусорное ведро. Повернуть кран. Подставить руку под шумящую струю ледяной воды, сразу же сделавшуюся алой. Закрыть кран. Прижать к ране кухонное полотенце. Сердце всё ещё стучит как сумасшедшее и больно бьёт в рёбра.

— Ниса, — увлечённая операцией по самоспасению, я узнаю́ о появлении Князева на кухне лишь когда он обращается ко мне напрямую. Потом тоже чертыхается и, за пару секунд оценив ситуацию, добавляет: — Аптечка где?

—Ого, — изумлённо комментирует вошедший следом за ним Савка.

Арт, появившийся на кухне последним, от комментариев воздерживается — морща нос, нюхает окровавленный ламинат.

[1] Виски Isabella’s Islay в бутылке, украшенной белым золотом, рубинами и алмазами относят к одному из самых дорогих напитков мира.

20. Планы

14 июня, суббота

House On a Hill—The Pretty Reckless

— Конверт с твоими документами в прихожей, — цежу я отвернувшись.

Злюсь одновременно на Князева, что явился так не вовремя, на Савку, что