Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

class="p1">— Мы на набережной, — смеясь, отвечаю я Князеву, когда он звонит, чтобы сообщить, что освободился, а мы с Савкой качаемся в огромном драккаре, воображая себя викингами в рогатых шлемах.

— У меня есть топор и борода! — радостно кричит в трубку сын, и мне становится ещё смешнее оттого, что собеседник только что записал в сумасшедшие нас обоих.

Лис обещает приехать, правда, без большого энтузиазма. Во время разговора в прокуратуре, о чём бы тот ни был, Князев погрузился в работу и далёк от нашего веселья. Вдоволь накатавшись, мы устраиваемся на свободной скамейке с огромными рожками мороженого. Разноцветные шарики подтаяли на вечернем солнце и сбега́ют потёками по хрустящему вафельному конусу, но не стали от этого менее вкусными.

— Хороший сегодня день, — резюмирует Савка.

В его рожке — чёрно-белый шарик мороженого с Орео и ещё один — клубничный. Сын испачкал кончик носа, но я не спешу доставать салфетки, пока мороженое не кончилось — всё равно испачкает снова. В моём рожке — тоже шарик Орео и розовый — бабл-гам, а в груди — лёгкое и трепетное счастье.День сегодня и правда хороший, если не думать о том, что он подходит к концу.

— Устали? — Князев оказывается за нашей скамейкой так неожиданно, что я вздрагиваю, а Савка, обернувшись, хмурится.

Он рад появлению нового знакомого, но то, что Лис приехал, означает одно: пора домой, а это грустно.

— Нет, — отвечает сын за нас обоих и протягивает Елисею рожок: — Хочешь мороженого?

— Хочу, — соглашается Князев после недолгих раздумий, но вместо того, чтобы взять предложенное Савкой, наклоняется и откусывает от моего.

Возмутиться бы, но я улыбаюсь. От приятной щекотки — когда Лис тянулся к мороженому, кончики волос коснулись щеки. От аромата моря и горячего песка — так пахнет его кожа. От сладкого ощущения дежавю — когда-то в прошлой жизни Князев с такой же самоуверенностью отобрал мою жвачку. Это почти как косвенный поцелуй,другие мне теперь вряд ли достанутся. Поэтому, подвинувшись к Савке, чтобы освободить Князеву место на скамейке, интересуюсь:

— Вкусно?

— Вполне. — Он садится рядом и облизывается. — Как прошёл день?

— Классно благодаря тебе.Спасибо.

Стараюсь на него не смотреть. И без того от присутствия Князева рядом сердце скачет так, как Савка полчаса назад на батуте. Мне стоило давно само́й свозить сюда сына, а не дожидаться случая. За несколько часов, проведённых вместе, мы стали ближе. Он рассказал о своих друзьях из группы, о вредном спарринг-партнёре на карате, о соседской девочке и её большой белой собаке. Понять Савелия теперь намного проще. Я впервые чувствую себянастолько матерью— это осознание одновременно и странное, и волнующее.

— Нужно ехать, да? — спрашивает сын, доевший мороженое первым, а когда Князев кивает, просит: — А можно ещё на колесо?

Огромное колесо обозрения прямо перед нами. Кружась весь день, оно манило Савку, но когда я предлагала прокатиться, он не решился. Сейчас просит сам.

— Давай отложим до следующего раза, — произношу я, легонько потрепав сына по волосам.

В том, что следующий раз обязательно состоится, я теперь абсолютно уверена. Папа был прав.Воспитание детей — это испытание и ежедневная работа, но результат того сто́ит.

— Можно, — отвечает Елисей одновременно со мной, а Савка радостно спрыгивает со скамейки и тянет меня за край платья в сторону билетной кассы.

Доедать мороженое приходится на ходу. Ловлю взгляд Князева, пытаясь понять мотивы его неожиданной сговорчивости.

— Что? — Он непонимающе поднимает брови и объясняет: — Мне, может, тоже хочется классный день, а я половину его за работой провёл.

Лис покупает билеты, и мы устраиваемся втроём в одной из разноцветных кабинок. Они здесь открытые, что с одной стороны хорошо — ничего не загораживает вид, а с другой — страшновато.

— Сав, держись, пожалуйста, я переживаю, — прошу я, и сын послушно кладёт маленькие ладошки на металлический поручень. —И вниз лучше не смотри.

Он ведь боялся несколько часов назад, а сейчас перестал. Это всё присутствие Князева — рядом с ним Савка чувствует себя смелым и почти непобедимым. Знаю, каково это.Я тоже когда-то так себя чувствовала.

Колесо движется медленно, словно нехотя. С того места, где сижу я, хорошо виден город — переплетения дорог, телевышки, мосты и сверкающие высотки. Князев, наоборот, повёрнут к морю, на бескрайнем полотне которого уже расстелился оранжевой дорожкой закат. Савелий вертит головой в разные стороны, пытаясь увидеть всё и сразу, даже очки из рюкзака достал, чтобы ничего не пропустить. В глазах застыло восхищение, сын почти пищит от восторга. Я рада быть с ним в этот момент.Тому, что рядом Лис — тоже рада.

Наши ладони совсем рядом на сиденье, я даже тепло его кожи чувствую. Пытаюсь понять, о чём он думает. Лицо Князева, такое красивое, подсвеченное закатом, остаётся непроницаемо-серьёзным. Хочется рассмотреть его татуировку, край которой выглядывает из-под футболки вместе со шрамом, но буквы такие мелкие, что не разглядеть, а спрашивать не решаюсь. Дорого бы я отдала за то, чтобы понимать его эмоции так, как когда-то.

— Прости меня, — шёпотом прошу я, пользуясь тем, что Савка увлечён разглядыванием окрестностей. — Я не хотела, чтобы так вышло.Если бы я только могла всё исправить.

— Не надо, — тихо отвечает Князев. —Ты не исправишь.

Он тоже старается на меня не смотреть, делает вид, что его интересует только ярко-оранжевый закат. Слова о том, что изменить что-то не в моих силах, причиняют боль, но он прав.Я могу только портить, а исправлять не умею. И всё же я не сдаюсь:

— Тогда, может, исправишь ты? — моя ладонь сдвигается на миллиметр ближе, почти коснувшись его пальцев, а когда Лис всё же переводит на меня недоумённый взгляд, прошу: —Отмени свою свадьбу. Пожалуйста, Елисей. Я готова взамен пообещать тебе всё что угодно.

Действительно готова. Потому что нет для меня сейчас ничего более важного, чем это. Поэтому я даю ему карт-бланш. Всё что угодно в обмен на возможность вернуть прошлое, но карт-бланш Лису не нужен:

—Не могу. — Он качает головой, и хотя в голосе слышатся сожаление и досада, решительности в нём больше.

Задерживаю дыхание. Савка что-то щебечет восхищённо, а я не слышу. Отчаяние от этой фатальной определённости и непреклонности Лиса топит тяжёлой волной. Прикрываю веки. Пытаюсь смириться, но не выходит. В этот момент рука Князева накрывает мою, успокаивающе гладит больши́м пальцем тыльную