Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

— Ты тоже, Савелий Константинович, — усмехается Князев, заметив мой взгляд. — Только если сборы займут не дольше десяти минут, договорились?

— Договорились, — с неожиданной готовностью отвечает Савка вместо меня, но тут же активирует режим тысячи вопросов: — А на чём мы поедем? Чем будем заниматься? А праншет с собой взять можно?

Я отправляю сына собираться, потому что Лис и правда торопится, а если он всё же не солгал и спешит не в аэропорт — не хочется его подвести. Поэтому наши сборы занимают не десять минут, а семь. За это время Савка успевает сменить хэллоуинскую пижаму на голубые шорты и футболку, а я — облачиться в лёгкое чёрное платье, расчесать волосы и нанести на лицо тонкий слой крема. Макияж делать некогда, да и не нужно, наверное. Князев знал меня разной: заплаканной, пьяной, больной. Он помнит меня в синяках и ссадинах после эпической битвы на новогодней дискотеке. Он даже без одежды меня видел, давно, правда, но всё же. Вряд ли тушь, пудра или тени, способны добавить привлекательности в его глазах.

Лис эти семь минут общается с Артом, но слов я, увлечённая торопливыми сборами, не слышу. Может, выговаривает коту за то, что тот своим несвоевременным ухудшением самочувствия испортил жизнь нам обоим. Может, посмеивается над тем, как прежде важного и лоснящегося зверя потрепала жизнь. Может, жалуется Артасу на его хозяйку. Отчего-то я уверена, что эти двое друг друга не обидят. Во-первых, интонации у Лиса вполне миролюбивые, во-вторых, к Князеву Арт всегда относился благосклонно и точно не стал бы гадить в туфли, как Невзорову. Мой кот разбирается в людях гораздо лучше, чем я.

— Переставь ко мне детское кресло из Харриера, — командует Лис, когда я появляюсь в прихожей и принимаюсь наскоро застёгивать сандалии.

Савка выбегает следом. Сын, в отличие от меня, успел даже собрать с собой маленький рюкзак с планшетом и несколькими игрушками. Он натягивает кепку, берёт с комода очки, и мы выходим.

— Я езжу без кресла, — доверительно сообщает Князеву Савелий, спускаясь следом за ним по ступенькам. — Оно есть у мамы в багажнике. А у папы — нет.

Я спускаюсь последней, и лица Лиса мне не видно. Он не спешит отчитывать меня за пренебрежение безопасностью, но у Савки интересуется:

— Почему?

— У папы заднее сиденье вещдоками завалено, а у мамы — бумажками, — бесхитростно просвещает нового знакомого сын, отчего-то решивший, что Елисею можно безоговорочно доверять.

Я закатываю глаза:

— Давай, ты ещё расскажи про мою безалаберность. — На выходе из подъезда обгоняю их обоих и направляюсь к Харриеру, чтобы достать кресло, которое и правда чаще пылится в багажнике, чем используется по назначению.

Настроение снова беззаботно хорошее, хоть я и отдаю себе отчёт, что, скорее всего, это приглашение ничего не значит. И что свадьба Князева всё равно состоится. Просто перспектива провести в его компании целый выходной радует настолько, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не подпрыгивать во время ходьбы.

— Не стану, — отзывается Лис за моей спиной. — Но тебя саму не удивляет, что ребёнок в его возрасте знает, что такое вещдоки?

— Я тоже знала. — Подаю ему кресло и закрываю багажник. — Что такое вещдоки и приговоры. А одним из первых моих слов было — бюрократия. Потому что мой отец —судья. А у Савки отец — оперативник, а мать — адвокат, отсюда и лексикон.

Князев хмурится, и я понимаю, что в попытке оправдать собственную безалаберность сказала лишнее. Лису ведь и так прекрасно известно о том, кто отец Савки, а я лишний раз ему об этом напомнила. Не стоило. К сожалению, сказанные слова нельзя удалить парой нажатых клавиш, как напечатанные, и потому упоминание о Семенове повисает невидимой, но непреодолимой преградой. Словно сам Костя вдруг появился здесь и встал между нами, загородив от меня Князева широкой спиной.

Блин-малин. А ведь всё так хорошо начиналось! Желая исправить неловкость, дожидаюсь, пока Савка усядется в кресло, а Князев поможет ему пристегнуть ремень и захлопнет дверцу машины.

— Извини, — произношу я до того, как Лис сядет в машину.

— Брось, Романова. Ты не должна извиняться. С тех пор как мы расстались, я тоже не считал нужным блюсти целибат, — бросает он холодно, прежде чем сесть за руль, и после этих слов я сама ощущаю себя не в своей тарелке.

Потому что фантазия слишком живо рисует рядом с ним незнакомых девушек. Красивых, ярких и интересных. Весёлых и романтичных. Других. Тех, кто всё это время имел к Князеву свободный доступ. Я ведь и раньше понимала, что такой, как Лис никогда не останется один. Но одно дело понимать, другое — получить этому подтверждение.

После этого в салоне Прадо висит почти осязаемая тишина. Её — густую и плотную — можно скатывать в комки и бросать друг в друга. Блин-малин. Надо же было одним необдуманным предложением всё испортить! Теперь Князев смотрит исключительно на дорогу так, словно меня рядом нет. Нахмурены брови. Резче обычного очерчены скулы. Напряжены пальцы, сжимающие руль. Наверное, он уже успел сто раз пожалеть о своём спонтанном порыве взять нас с собой, а ведь мы ещё даже из города не выехали.

Отворачиваюсь к окну, глядя на пролетающие за ним улицы, деревья, магазины. Погода тёплая, но в машине дует приятной прохладой кондиционер. Я откидываюсь на спинку кресла и выдыхаю. Как бы там ни было, из машины нам троим сейчас никуда не деться. И даже если Князев и пожалел о моём присутствии рядом, он не озвучил этого вслух и из салона не выгнал. Но пока я раздумываю над тем, как сгладить витающее в машине напряжение, в игру вступает Савка, простодушно подметив:

— Здесь пахнет как от мамы.

Хорошо, что он не начал эту фразу со слова «почему». Будь она вопросом, ни я, ни Князев не нашлись бы, наверное, что ответить. Но ответ сыну и не требуется, потому что он продолжает:

— А что мы будем делать, когда приедем?

— Сможете погулять по центру, сходить в кино или планетарий, — предлагает Елисей, отвлекаясь от мрачных раздумий, в которые был погружен только что. — Я буду занят часа два-три, может, больше. Достаточно времени для того, чтобы придумать план развлечений.

— Круто!