Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

— Позволила мне… поверить…

Я услышала голос внутри него, слабый, печальный, как плач ребёнка, который потерялся в лесу и не знает, как найти дорогу домой, как вернуться к тем, кто любит, защищает, согревает:

— Сокровище обмануло.

Голос дракона был едва слышным, как шёпот умирающего, который не может говорить громко, потому что сил не осталось, дыхание слабое, сердце останавливается:

— Мы не нужны сокровищу. Лучше умереть.

Я закричала мысленно, крик был отчаянным, диким, как крик женщины, которая теряет ребёнка и не может его спасти, не может удержать, не может вернуть:

— Нет! Я не обманывала! Не уходи! Пожалуйста, не уходи!

Но дракон молчал, закрылся, ушёл глубоко внутрь Релиана, спрятался там, где его нельзя достать, нельзя вылечить, нельзя спасти, потому что он не хотел быть спасённым, не хотел жить в мире, где сокровище предало, обмануло, разбило сердце, которое билось только для него.

Я сделала шаг вперёд, потянулась снова, как тянешься к человеку, который стоит на краю обрыва и вот-вот сорвётся вниз, упадёт, разобьётся, исчезнет навсегда:

— Я не люблю его. Не помню его.

Голос дрожал так сильно, что слова едва складывались в предложения, распадались на звуки, на слоги, на хрипы, которые вырывались из горла помимо воли:

— Люблю тебя.

Я продолжала, слова лились потоком, неостановимым, как кровь из артерии, которую перерезали и не зажали вовремя:

— Того человека я вижу впервые. Не знаю его, не хочу знать, не хочу быть его женой, не хочу возвращаться к нему. Хочу быть с тобой.

Я коснулась его плеча, пальцы легли на ткань рубашки, почувствовали тепло кожи под ней, почувствовали напряжение мышц, которые сжались под прикосновением, как будто готовясь к удару, к боли, к тому, что сейчас будет что-то плохое, невыносимое.

Релиан вздрогнул, как от электрического разряда, который пробежал по телу, обжёг, причинил боль острую, неожиданную. Отстранился резко, оттолкнул мою руку движением, которое было слишком быстрым, слишком жёстким, слишком полным отвращения, как будто моё прикосновение было ядовитым, заразным, убивающим:

— Не трогай меня.

Голос сорвался, стал громким, резким, как крик, который вырвался помимо воли, выплеснулся наружу, потому что держать внутри было невозможно, боль переполнила, вырвалась, залила всё вокруг.

— Ты принадлежишь другому.

Голос ломался, слова выходили рваными, как куски мяса, которые отрывают от тела, оставляют кровавые раны, не заживающие, гноящиеся:

— Закон на его стороне. Ты его жена. По закону, по документам. Всё легально, всё правильно, всё так, как должно быть в этом мире, где закон важнее чувств, важнее любви, важнее жизни.

— Я не хочу быть его женой. Не хочу. Хочу быть с тобой. Только с тобой.

Релиан усмехнулся, звук вышел горьким, как яд, который пьёшь и знаешь, что он убьёт, но не можешь остановиться, потому что альтернатива — жить с болью, которая хуже смерти:

— Не важно, чего ты хочешь.

Отвернулся, посмотрел в окно снова, спиной ко мне, как стена, которую возвели между нами, непроходимую, каменную, холодную:

— Уйди.

Голос был тихим, но твёрдым, окончательным, как дверь, которую захлопнули и заперли на все замки, не оставив ни щели, ни надежды, ни возможности вернуться.

— Релиан, пожалуйста.

Он не ответил. Застыл как статуя, неподвижная, холодная, высеченная из камня, который не чувствует боли, не знает страданий, существует только как форма без содержания.

Я развернулась медленно, пошла к двери, ноги подкашивались, каждый шаг давался с трудом, как будто шла по болоту, где каждый следующий шаг может стать последним, засосёт трясина, и больше не выберешься.

Вышла, закрыла дверь тихо, осторожно, как закрывают дверь в палату, где лежит умирающий, и знаешь, что больше её не откроешь, что в следующий раз зайдёшь только затем, чтобы констатировать смерть.

Внутри Релиана дракон скулил тихо, жалобно, как щенок, которого бросили на улице в мороз, и он не понимает, почему его больше не любят, что он сделал не так:

— Наше сокровище уходит.

Релиан шепнул, голос вышел глухим, мёртвым, как голос человека, который уже умер внутри, но тело ещё продолжает функционировать по инерции, потому что не получило команды остановиться:

— Пусть. Оно не наше.

Покои герцога Каспара располагались в западном крыле дворца, где стены помнили три столетия интриг, заговоров и тайных убийств, которые никогда не расследовались, потому что власть имущие умеют хоронить неудобные истины глубже, чем мертвецов.

Комната была обставлена с той изысканной роскошью. Тяжёлые шторы из бордового бархата перекрывали дневной свет, оставляя только полосы солнца на ковре.

Герцог Каспар сидел в высоком кресле с резными подлокотниками, спина прямая, как у военачальника. Лицо каменное, глаза холодные, как лёд на горных вершинах, который не тает даже летом, потому что там, на высоте, где разрежен воздух и правят свои законы, тепла не бывает.

Тайрон, племянник герцога, наследник титула и состояния, сидел в кресле слева от Каспара, ноги скрещены, руки на подлокотниках, поза расслабленная, но глаза внимательные, как у хищника.

У окна стояла Мелисс, и на этот раз ей было глубоко противно то, во что ее ввязали. Мало того, что ей приказали выйти за умирающего принца. Сейчас нужно было молчать о том, как разрушается репутация той, что его спасает.

Грязные интриги ее семьи становились все грязнее с каждым шагом.

Мелисс это не нравилось. Есть черта, за которую не хотелось заходить. После сцены в библиотеке, на которую ее сподвиг Тайрон, она уже чувствовала себя гадко.

Но тут…

Напротив семьи, через массивный дубовый стол, полированный до зеркального блеска, сидел граф Каривер, муж Индары, человек, который пришёл сюда не с визитом вежливости, а с деловым предложением, которое в нормальном мире назвали бы шантажом.

— Итак, господа, — начал Каривер, голос был мягким, обволакивающим, как у адвоката, который защищает клиента в суде и знает, что дело выиграно, потому что все улики на его стороне, — я пришёл сюда не для того, чтобы создавать проблемы вашей уважаемой семье. Напротив, я хочу решить ситуацию мирно, как принято среди людей нашего круга.

Тайрон усмехнулся, звук вышел тихим, но в нём слышалась насмешка:

— Мирно? Вы явились во дворец, заявили права на женщину, которая спасла жизнь принцу, и теперь хотите обсудить условия, на которых готовы увезти её? Звучит не как мирное решение, а как торговля на базаре, граф Каривер.

Каривер не смутился, улыбка стала шире:

— Назовите это как угодно, Тайрон. Вы хотели этого. Король вынесет решение в мою пользу через неделю, максимум полторы, если затянет процесс для видимости справедливости. И тогда она вернётся ко мне. Или не вернется, и все