Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

Герцог Каспар наклонился вперёд слегка, руки легли на подлокотники кресла, пальцы сжались, кончики побелели, но голос вышел ровным, спокойным:

— Что вы хотите, граф?

Каривер откинулся назад, как человек, который добился того, чего хотел:

— Компенсацию. За моральный ущерб, за испорченную репутацию, за то, что мне пришлось ехать во дворец и выглядеть дураком, который не может найти собственную жену, пока она не стала знаменитой и не начала лечить принца.

— Какую сумму вы имеете в виду?

Каривер улыбнулся, улыбка была широкой, довольной:

— Пятьсот тысяч золотых. Наличными. В течение трёх дней.

Тишина упала на комнату, тяжёлая, придавливающая. Тайрон вскочил резко, кресло упало назад с глухим стуком:

— Пятьсот тысяч⁈ Вы сошли с ума⁈

Голос был громким, резким, лицо покраснело, вены вздулись на шее.

Каривер не дрогнул, посмотрел на Тайрона спокойно:

— Нисколько. Я трезво оцениваю ситуацию. Индара — лекарь, который исцеляет безнадёжных. Принц от неё зависим, без её лечения он умрёт. Король начинает сомневаться в своём решении относительно Релиана, видел, как тот смотрит на Индару. Исчезновение Индары — мощнейший рычаг давления на короля…

Каривер прошёлся по комнате медленно, руки за спиной, словно профессор читал лекцию студентам, которые должны были записывать каждое слово:

— Или вы хотите, чтобы Индара осталась во дворце, лечила принца, возможно, вышла за него замуж, стала принцессой, а потом королевой?

Он остановился у окна, посмотрел на сад, где цвели розы, красные, белые, жёлтые:

— Пятьсот тысяч золотых — это цена того, что я забираю Индару и увожу её из столицы навсегда. Король получит решение в мою пользу, я заберу жену, и ваша прелестная Мелисс сможет спокойно выйти замуж за принца Релиана. Без конкуренток, без помех, без лекарки, которая смотрит на него так, будто он единственный мужчина в королевстве.

Он развернулся к ним, улыбка стала жёстче:

— Конечно, принц будет страдать. Возможно, даже попытается найти Индару, но я увезу её так далеко, что он не найдёт. А со временем привыкнет, влюбится в Мелисс, как и положено хорошему жениху. Ну и конечно, вовремя отдаст душу богам.

Пауза, тяжёлая, как свинцовое одеяло.

— Ну а если нет, — голос Каривера стал тише, но от этого не менее опасным, как шёпот змеи перед броском, — то я выдаю всю схему с Индарой непосредственно королю. Рассказываю, как ваша семья планировала использовать её исчезновение, чтобы укрепить позиции Мелисс. Как вы торговались со мной, предлагали деньги, чтобы я увёз жену и освободил место для вашей племянницы. Репутация вашей семьи будет уничтожена за одну ночь, герцог.

Каривер поднялся с кресла медленно, неторопливо, как человек, который закончил дела и теперь может позволить себе уйти с чувством выполненного долга. Он поправил манжеты рубашки, пригладил волосы, взял со стола перчатки, которые положил туда в начале разговора, и натянул их на руки аккуратно, палец за пальцем, не торопясь, словно время принадлежало ему и только ему.

— Итак, господа, — произнёс он, голос был бодрым, почти весёлым, как у человека, который только что заключил выгодную сделку и теперь направляется праздновать, — я жду вашего решения завтра к полудню. Если согласны на условия — присылайте слугу в мои покои. Если нет — я направлюсь прямиком к королю и изложу ему всю ситуацию.

Он направился к двери, шаги размеренные, уверенные, ботинки стучали по паркету ровно, как метроном. У порога он обернулся.

— Приятного вечера, — бросил он и вышел, прикрыв дверь за собой с тихим щелчком.

Тишина.

— Очень много знает, — произнёс герцог наконец, голос был тихим, но в нём слышалась сталь, холодная, твёрдая, которая не гнётся и не ломается под давлением. — Слишком много для человека его положения.

Вечерний свет пробивался сквозь витражи башни косыми лучами, окрашивая каменные стены в оттенки красного и золотого, словно комната горела изнутри медленным огнём. Я поднималась по винтовой лестнице, держась за холодные перила, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать ровно.

«Гениально, Инга, — думала я, цепляясь за перила. — Сейчас скажешь принцу, что ты попаданка из другого мира, и он либо решит, что ты сошла с ума, либо вызовет экзорциста. Хотя, учитывая, что он сам наполовину дракон, может, и поверит. Или просто прикажет выбросить из башни за безумие. Оба варианта одинаково малоприятны».

Дверь была приоткрыта, узкая полоска света падала в коридор. Я остановилась на пороге, услышала тяжёлое дыхание — неровное, с хрипом, которого не было ещё вчера. Толкнула дверь, вошла.

Релиан стоял у окна, спиной ко мне, опирался на подоконник обеими руками, голова опущена, волосы падали на лицо. Я не видела его в драконьей форме, но подозреваю, что серый покров расползался по коже, как плесень по влажной стене. Плечи были напряжены так, что мышцы проступали сквозь тонкую ткань рубашки, дыхание шло тяжело, со свистом на выдохе.

«Хуже, — отметила врачебная часть моего мозга холодно, как скальпель. — Намного хуже, чем было утром. Он отказывается от лечения? Или я что-то упустила?»

— Сказал же — уходи, — произнёс он, не оборачиваясь, голос был усталым, измотанным, как у человека, который провёл бессонную ночь, борясь с болью. — Не хочу тебя видеть. Не хочу слышать. Не хочу притворяться, что всё в порядке, когда я знаю, что ты…

Он осекся, не закончил фразу, потому что слова застряли где-то в горле, вместе с той болью, которую он не хотел показывать.

Я шагнула в комнату, закрыла дверь за собой, прислонилась к ней спиной, собирая остатки храбрости, которой хватало на операции, на реанимации, на работу с умирающими, но которой катастрофически не хватало на разговор с мужчиной, чьё мнение обо мне стало важнее, чем я была готова себе признать.

— Мне нужно сказать правду, — начала я, голос дрожал на первых словах, но потом выровнялся, стал твёрже. — Я не помню этого мужчину, потому что вижу его впервые в жизни. Графа Каривера. Я действительно не знаю его. Не помню свадьбы. Не помню ничего из той жизни, которой жила Индара до того момента, как я проснулась в её теле.

Релиан обернулся резко, движение было таким быстрым, что воздух свистнул. Глаза смотрели на меня с недоверием, в котором читалось что-то ещё — надежда? страх? желание поверить, которое боролось с разумом?

— Что ты сказала? — Голос был тихим, опасно тихим, как перед грозой, когда воздух становится плотным и электрическим. — Повтори. Медленно.

Я сглотнула, рот пересох так, что язык прилип к нёбу, но заставила себя говорить, потому что отступать было некуда, потому