Укуси меня - Пенелопа Барсетти

Это мучило меня с тех пор, как я прочитал все между строк, когда связал нити ее истории и открыл ужасную правду. Это вызывало у меня отвращение, злило меня безо всякой причины и возбуждало ревность, превосходящую мои силы.

Ее лицо сразу же ожесточилось от этого вопроса. Лариса была в ужасе от этой темы.

Мне нужно было услышать, что это ошибка, что он ничего для нее не значит, потому что он ничтожество, в сравнении с ней.

Но Лариса отвела взгляд, пауза затянулась.

Я продолжал смотреть.

– Я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой об Элласаре.

Я почувствовал, как пар вышел из моих ноздрей. Я хотел только брать, а не отдавать.

Вновь стало тихо.

Лариса снова посмотрела на меня, как будто ожидая, что я соглашусь на ее условия.

Я не мог этого сделать.

И я бы никогда этого не сделал.

* * *

Когда мы вернулись в покои, первым делом Лариса пошла в другую комнату в поисках Клыка. Он не сидел в ветвях дерева и не свернулся калачиком на диване. Ее разочарование было подобно облаку дыма.

– Я начинаю беспокоиться.

Она повернулась, чтобы посмотреть на меня.

– С ним все в порядке, милая.

Вместо того, чтобы разозлиться на их близость, меня это тронуло. Тронуло то, что кто-то другой заботился о нем так же, как я.

– Ты говорил с ним?

– Да.

Это была ложь, но, если бы у него были проблемы, он бы мне сказал.

– Просто он еще никогда не уходил так…

– Ты зря беспокоишься.

Она изучала мое лицо, теперь рассматривая его по-другому.

– Есть что-то, о чем ты мне не говоришь.

– Я не обязан делиться с тобой всеми аспектами моей жизни.

– Обязан, когда дело касается Клыка. Знаешь, ты не единственный, кто о нем беспокоится.

Это подсказало мне, что ее способности отличаются от моих. Она не могла общаться с ним на больших расстояниях.

– Ты думаешь, я допущу, чтобы с ним что-нибудь случилось?

Моя злоба никак не могла изменить то, что мы пережили за последние столетия.

Ее взгляд стал спокойнее.

– Нет…

– Тогда не волнуйся о нем.

Я подошел к шкафу и разделся, снял доспехи и убрал их, прежде чем пойти в душ.

Мгновение спустя она последовала за мной, запрокинула голову и закрыла глаза, чтобы вода стекала вниз.

– Мне так больно…

Ее внешность гипнотизировала меня. Я был пойман в ловушку заклинания, которого она не произносила. Ее красота была усладой для глаз, а ее кровь – пиром для моей силы. Прошли месяцы, а ее кровь не надоела мне. Ее тело тем более. Сейчас я был так же очарован ею, как и в тот момент, когда впервые попробовал ее.

Она открыла глаза и посмотрела на меня, как будто почувствовала…

Мои мысли.

Я изо всех сил старался защитить свой разум от ее способностей. Но если дело доходило до таких моментов, когда я хотел ее больше, чем когда-либо мог желать другую женщину, то я был просто бессилен. Желание было слишком мощным, чтобы прятать его, как и кинжал под плащом. Пламя было слишком ярким, чтобы его можно было потушить ведром воды. Моя одержимость превратилась в неустрашимое увлечение.

Ее глаза замерли на мне, будто она могла прочитать каждую мысль, как слова на бумаге.

Я решил принять это, не бороться. Эта женщина была в моей постели каждую ночь. Эту женщину я отказывался делить со своим народом, и мне не было стыдно чувствовать это отчаянное желание, эту невыносимую потребность. Я хотел ее так же, как сердце желает крови, а легкие – воздух. Она заслуживала знать, что принадлежит мне – и только мне.

Мои руки обвили ее талию и притянули к себе, грудь прижалась к моей груди, а твердый ствол – прямо к ее животу. Каждый раз, когда я прикасался к ней, это было похоже на первый раз: наши прикосновения вызывали молнию. Мой лоб прижался к ее лбу, пока я размышлял о том, чего мне хотелось больше – укусить ее или овладеть ею.

Она ответила за меня, отстранившись и наклонив шею, обнажив бледную плоть для моих клыков.

Как раз тогда, когда я подумал, что не в силах желать ее сильнее, я почувствовал именно это. Я прижал ее к стене, поднял так, чтобы ее лодыжки обвились вокруг моей талии, а затем прижался к ней, соединив наши пылающие тела.

Словно пламя охватило мой позвоночник.

Ее руки обвили мою шею, и она начала раскачиваться, поворачивая голову, чтобы обнажить шею.

Я принял приглашение и вонзил клыки в ее тело.

Черт.

Это было забвение, сладкое, мощное и спокойное.

Идеально.

* * *

Кингснейк.

Мои глаза были закрыты. Сны приходили и уходили.

Кингснейк!

Глаза распахнулись, и я увидел свою спальню. Лариса использовала мое тело как подушку, матрас и одеяло.

Что такое?

Орки маршем идут на Грейсон.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять его слова, но мой разум все еще находился в объятьях сна.

Сколько их?

Все.

Я продолжал лежать в постели, обдумывая все это.

Гоблины тож-ж-ж-е.

Когда они будут здесь?

К сумеркам.

Это значит, что ты далеко.

Я направляюсь к Кобре.

Зачем?

Потому что у нас нет шансов победить. Их слишком много.

Ты нас недооцениваешь.

Это ты недооцениваешь их, Кингснейк.

Сколько их?

Минимум десять тысяч. Это пять к одному.

Теперь я окончательно проснулся.

Вот о чем говорила Элласара.

Да-а-а.

Я встал с кровати, а Лариса соскользнула с меня и легла туда, где я был минуту назад.

Нужно доставить Ларису в безопасное место. Ей нельзя оставаться в Грейсоне.

Я не могу оставить ее без защиты.

Я приду к ней, как только покину Кобру. Мы будем прятаться до тех пор, пока война не будет выиграна… или проиграна.

Я никогда не боялся умереть, но теперь я испугался. Если я погибну, никто не защитит Ларису от Эфириалов. Они выследят ее и убьют стрелой в сердце.

Поторопись.

Хорошо.

Я направился в гардеробную и надел форму и доспехи. Хотя мне следовало бы беспокоиться о своей броне и больше ни о чем, теперь я волновался за Ларису. Я не мог одновременно защищать ее и сражаться в бою.

– Кингснейк? – ее тихий голос донесся из спальни.

Я задержался в гардеробной, не желая шокировать ее этой информацией, особенно когда у меня не было плана. В конце концов я собрался и вошел в спальню, одетый в полную броню, с двумя