Погребённый - Ариэль Н. Андерсон

— Идите. Глубже в пещеру. Сейчас же.

— Но… — начал Кален.

— Сейчас!

Они вздрогнули. Элоуэн никогда раньше не повышала голос так. Её глаза были широко раскрыты от паники. Рука дрожала, когда она коснулась их плеч, и всего во второй раз за свою юную жизнь они увидели то, чего надеялись больше никогда не видеть: страх в глазах родителей.

— Слушайте меня, — сказала она, опускаясь перед ними на колени. — Когда я сейчас найду вас, вы останетесь со мной. Не отойдёте от меня ни на шаг. Что бы вы ни услышали.

— Но папа⁠… — губа Калена задрожала.

— Ваш отец нас защитит. А наша задача — выжить, убежать и спрятаться. Вы понимаете?

Они кивнули, и слёзы уже выступили в глазах.

Элоуэн подтолкнула их вперёд, а затем повернулась к Мидасу, который смотрел на неё. Она шагнула ближе, обхватила его лицо и поцеловала его крепко и быстро.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Не прекращай бороться. Слышишь? Мы будем в порядке. Обещаю.

Он один раз кивнул. А потом она повернулась и исчезла в тенях пещеры вместе с их детьми. Последнее, что Мидас услышал от них, было эхо маленьких ног, убегающих в темноту.

Они ворвались быстро, с безрассудным, жестоким напором тех, кто стремился уничтожить легенды раз и навсегда. Сапоги ударяли по когда-то безмятежным камням пещеры. Их тени отражались на стенах от факелов, с каждым шагом ближе превращая их очертания в искажённых зверей хаоса.

Не меньше тридцати — мужчины в железе и коже, лица вымазаны сажей, клинки обнажены. У одних были арбалеты, у других изогнутые топоры, и каждый был отмечен страхом, замаскированным под праведность. Они уже охотились на зверей, конечно. Знали, каково это — загнать добычу в угол. И вид Мидаса, одного и в человеческом облике, придал им уверенности.

Он стоял защитно, спиной к глубоким туннелям пещеры, где пряталась его семья. Плечи были расправлены, несмотря на дрожь, волосы мокрые и спутанные от пота тревоги.

— Дракон живёт в человеческой шкуре, — сказал один, с отвращением глядя на него. — Посмотрим, как он в ней умрёт.

Мидас не дал им удовольствия ответить. Он просто шагнул вперёд, вытягивая из себя всё, что ещё оставалось от воли, чтобы снова стать зверем из легенд, которого они боялись.

Он был медленнее. Слабее. Напряжение истощения жгло остатки его огня, как яд. Оно шевелилось в груди, но он не мог дотянуться до него. Не мог вывести наружу. Драконьи инстинкты внутри него беспокойно и яростно ворочались, измученные сильнее, чем когда-либо прежде. Каждое движение причиняло боль, но он двигался как загнанное существо, отчаянное, испуганное и ведомое чистым инстинктом. Он выбрал любовь вместо выживания, вместо защиты, и теперь у него не осталось ничего, кроме когтей на кончиках неловких человеческих рук, чтобы защищать свою семью.

Сталь бросилась на него. Порезы разрисовали его хрупкую человеческую кожу. Сердце колотилось от страха, костяшки пальцев были содраны до кости. Боль расцветала в каждом сантиметре тела, но он не мог позволить им увидеть, как падает. Он нырнул под клинок, врезал кулаком в челюсть, ударил локтем второго мужчину в горло.

Он сражался без изящества, без сдержанности и даже без рассудка. Кровь, человеческая и звериная, скользила по полу пещеры.

Но их было слишком много.

Они приспособились. Заметили слабые места в этой человеческой плоти. Сомкнули вокруг него круг и продолжали биться без пощады, пока он не оказался вынужден рухнуть на колени. Раскалённая добела боль последовала за щелчком кнута, но он снова нашёл опору. Он не мог позволить себе упасть.

Пятеро из них проскользнули мимо, пытаясь пробраться глубже в логово. Мидас зарычал, бросаясь к ним, но руки сомкнулись на пустом воздухе, когда они исчезли в тенях, пока остальные хлестали, резали и били Мидаса, снова сбивая его на колени.

И всё же Мидас не пал от их оружия. Не мог. Потому что за его спиной, глубоко в пещере, пряталось всё, что он любил.

Но он не знал, что их участь уже нашла их.

ГЛАВА 46

После долгих, кровавых нескольких минут Мидас перестал пытаться пересилить людей.

Вместо этого он позволил им ранить себя, позволил им поверить, будто они одолели его. Пока Мидас лежал на холодных, скользких от крови камнях пола, он наблюдал за мужчинами и находил их собственные слабости, чтобы обратить их против них.

Один слегка хромал. Мидас полоснул по сухожилию у основания его лодыжки. У другого после когтей Мидаса был порез на коже доспеха, и он зубами прорвался сквозь плоть. Третий держал меч, слишком тяжёлый для его умения, и Мидас использовал отточенную силу мышц своего хвоста, чтобы выбить его из руки.

Он ударил головой одного мужчину о сталактит и, воспользовавшись отдачей, перекатился под взмахом топора, который впился в плоть его товарища. Он зацепил лодыжку, вывел мужчину из равновесия и наступил ему на грудь.

Боль продолжала кричать внутри Мидаса, но боль можно было пережить.

Кнут обвился вокруг его предплечья, но, прежде чем мужчина успел потянуть, Мидас сам рванул его вперёд и ударил лбом так сильно, что треснули зубы. Он вырвал кнут и щёлкнул им раз, другой, чтобы создать пространство, заставить их замешкаться.

Это замешательство спасло его.

Он продолжил сражаться грязно и свирепо. Использовал слюну, кровь и темноту. Швырял камни в глаза. Толкал факелы к горючей ткани, чтобы дым душил воздух.

К тому времени, когда они поняли, что он делает, для них было уже поздно.

Они пришли убить чудовище.

И чудовище они нашли.

Мидас, спотыкаясь, шёл по туннелю, вцепляясь в камень, чтобы удержаться на ногах, зрение расплывалось от жара и отчаяния. Его тело, всё ещё человеческое и всё ещё неправильное, теперь раненое, волочилось следом за паникой, кричавшей в его душе.

— Элоуэн!

Ответа не было.

— Кален! Аурик!

Ответа не было.

А потом запах ударил ему в нос: медь. Запах мягкой плоти, остывающей слишком быстро. Когда Мидас добрался до последней камеры, где пряталась его семья, он остановился. Нет — мир остановился.

Элоуэн лежала, скомкавшись у стены, её тело закрывало обоих мальчиков. Одна её рука всё ещё была поднята, прикрывая им глаза, словно она умерла, пытаясь утешить их перед их участью.

Кален лежал под ней, свернувшись