Опьяненная любовью - Рокиа

class="p">— Перестань! — Бью его руками в грудь, но он не сдвигается ни на полсантиметра. Неудовлетворенная, бью его снова, и снова, и снова. Он не останавливает меня, не сопротивляется, снося удары, не моргнув глазом. Останавливаюсь после пятого захода, тяжело дыша, глаза полны ярости.

— Теперь я могу говорить? — шепчет он.

— Не знаю, Ваше Высочество. Достойна ли я ваших слов?

Он прищелкивает языком. — Ладно, я понял. — Он хватает меня за руки и прижимает к стене. Блокирует каждое мое движение: ногой мешает шевельнуть ступнями, а руками удерживает мои запястья по бокам. Его живот прижат к моему, наше дыхание смешивается.

— Теперь ты должна меня выслушать, Лавиния. — Тон, которым он говорит, — смесь упрека и нежности. — Анна — моя кузина, между нами, ничего нет. Во дворце тебе сказали обратное, так? Но с каких это пор ты слушаешь сплетни? Знаешь, сколько слухов ходит обо мне?

— Просто кузина? Я видела вас полуголыми в ванной… — В горле встает ком.

Его взгляд смягчается. — Ты все не так поняла. Анна не могла включить душ, позвала меня, и пока я пытался его починить, намочил рубашку. Я снял ее и вытирал пол, чтобы она не поскользнулась. В это время я вызвал ремонтников, а Анна искала полотенца, чтобы я прикрылся, но они закончились. В этот момент постучала ты.

Я смотрю на него, взвешивая каждое слово.

— У тебя в руках были полотенца, те, что нам были нужны. Я ничего не делал с Анной, Лавиния. Выбрось это из головы. Я не могу поверить, что ты считаешь меня таким…

Приоткрываю губы. — Но почему ты мне не сказал? Почему смотрел на меня так, будто я лишняя?

Сжимаю руки в кулаки, Артур замечает это и касается своей щекой моей, снимая напряжение.

— Я не мог сказать тебе это при ней. Анна приехала ко двору по просьбе Жрецов, они доверяют ее суждениям, и находиться рядом с ней — значит всегда быть под наблюдением. Это потому, что она дочь самого искусного солдата нации, она непревзойденный боец, и Жрецы очень с ней считаются.

Моргаю, замешательство постепенно вытесняет гнев в груди. Артур видит, что у меня остались сомнения, отпускает мои руки и кладет ладони мне на бедра.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль. Я правда не мог ничего сказать во дворце, за мной постоянно следят. Мне пришлось так себя вести: я заставлял себя не смотреть в твою сторону каждый раз, когда слышал твой голос, заставлял себя не останавливать тебя и не обнимать, я правда заставлял себя не прикасаться к тебе. — Он ласкает мои волосы. — Потому что, если они узнают, как ты важна для меня, боюсь, они могут тебе навредить. И если кто-то поднимет на тебя руку, если кто-то посмеет… я себя не проконтролирую.

Образ капитана Ландона и беспощадной мести Артура всплывает в памяти. Я помню слова Придворной дамы об Артуре: «Ты не знаешь, каким мстительным он может быть». Она была в ужасе от мысли, что он может взорваться, и я прекрасно помню пустоту в его глазах, когда он держал голову капитана под водой до потери сознания.

Он берет мое лицо в ладони. — Я пошел против Жрецов, я пытал их человека, и такого еще не случалось в истории. Я бы не сделал этого ни для кого другого, слышишь? Ни для кого, Лавиния.

Поцелуй в лоб. — Ты… — Поцелуй в правую щеку. — У меня… — Поцелуй в левую щеку. — Крадешь… — Поцелуй в шею. — Дыхание.

Он прижимает губы к моей коже, поднимаясь к уху, и слегка прикусывает мочку.

— И самое главное, — шепчет он, — перестань думать, что я могу желать чьих-то еще прикосновений.

Он берет мои руки и кладет их себе на шею.

— Коснись меня, — умоляет он обжигающим шепотом.

Ладонью я ласкаю его затылок, и его глаза сияют с такой интенсивностью, какой я никогда раньше не видела. Поднимаюсь выше, переплетаю пальцы в его волосах и притягиваю его к себе. Наши лица разделяют считанные сантиметры; Артур наклоняет голову и с пугающей медленностью прижимается своими губами к моим — это чистый и нежный поцелуй, будто он боится меня сломать. Он пробует меня на вкус крошечными дозами, но вскоре поцелуй становится всё более захватывающим и страстным. Он крадет моё дыхание, не давая вымолвить ни слова.

Голод моих губ, кажется, пожирает его; его руки блуждают от моих бедер к спине, касаясь каждой частички моего тела, не останавливаясь. Он касается моей души, касается моего сердца. Он отстраняется, чтобы перевести дух. Его взгляд горит желанием, которое он не может ни скрыть, ни контролировать.

Он снова набрасывается на мой рот, просовывая пальцы под край свитера и обнажая участок кожи. Он касается губами шеи, кусает её и смакует с желанием заклеймить навсегда; у него вырываются вздохи и стоны, полные наслаждения. Дрожь пробирает меня до костей.

— Ты не знаешь, — шепчет он, и его хриплый голос царапает мою кожу, — что бы я хотел сделать с тобой прямо сейчас.

Он снова смотрит на меня, и его глаза приковывают меня к стене. Я наблюдаю за ним и думаю о том, как сильно мне хочется сфотографировать это выражение его лица и распечатать, чтобы любоваться им вечно. Он охвачен жаждой, вожделением и огнем. Чем-то, что способно расплавить меня с поразительной легкостью. Моё лицо пылает, а сердцебиение совершенно вышло из-под контроля. Я провожу языком по нижней губе, прикусывая её под его взглядом.

— О боже, — вздыхает он. — Не делай этого ни для кого другого.

— Ч-что? — только и могу пробормотать я.

— Ни на кого не смотри так. Никогда, Лавиния. Я могу сойти с ума.

Он крепко обхватывает моё тело руками, и я чувствую, что умираю от эмоций. Мы никогда не были так близки, наши дыхания сливаются в одно. Пальцами он касается моих губ.

— Эти губы — мои и ничьи больше.

Мне кажется, мои щеки пылают так сильно, что по цвету идеально совпадают с красным одеялом на кровати. И всё же Артур не перестает смотреть на меня так, будто я самое прекрасное существо, которое он когда-либо видел. Он берет мою руку и прикладывает её к своей груди.

— Почувствуй, — шепчет он. — Оно бьется так сильно ради тебя, а ты этого даже не осознаешь.

Под подушечками пальцев я чувствую непрестанный стук его сердца — кажется, оно вот-вот взорвется. Я удивленно поднимаю глаза, с улыбкой на губах и согревающим светом внутри.

— Как я могу принадлежать кому-то другому, когда один твой вид