Опьяненная любовью - Рокиа

Я опускаю голову, побежденная смущением.

— Но… Анна…

Он наклоняет голову, ловя мои глаза, которые тщетно пытаются ускользнуть. Он упирается руками в стену по обе стороны от моего лица и ищет мой взгляд, пока не находит его.

— Она не заставляет меня чувствовать и десятой части того, что я ощущаю рядом с тобой. Анна не крадет моё дыхание. Анна не смотрит на меня так, как ты. Анна меня ни капли не привлекает.

Ярость, которую я чувствовала до сегодняшнего утра, тает. Тяжесть в груди сменяется чувством легкости и освобождения, позволяя мне снова дышать. На моих губах играет новая, искренняя улыбка.

— Тебе следовало сказать мне это с самого начала.

— М-м-м, думаешь? — насмешливая искорка пробегает по его лицу. — Когда ты ревнуешь, ты гораздо сексуальнее.

Я закатываю глаза.

— Это не смешно, Артур.

— В какой-то момент ты едва меня не испепелила, это было возбуждающе, — шепчет он.

— Ничуть. У меня поднялась жуткая температура, я ни черта не помню.

Он прикладывает руку к моему лбу.

— В следующий раз постарайся ревновать, не заболевая.

Его шутка не смешит меня; напротив, я деревенею. Следующий раз? Я не хочу снова через это проходить. Не хочу снова видеть их как пару со стороны. Я не могу. У меня не получится.

— Эй, — тревожится он. — Я пошутил, это была просто шутка. Ты так сильно во мне сомневаешься? Ты мне не веришь?

Мне почти становится стыдно: он полностью открылся мне, но я не могу вынести мысли об этой красивой и соблазнительной женщине, которая крутится вокруг него весь день. Которая обнимает и целует его при всех. Не могу.

— Я верю тебе, — признаюсь я.

Он гладит меня по щеке.

— Но…?

— Но я чувствую себя лишней. Дворец, камеры, королевская гвардия, Жрецы… для меня всего этого слишком много. Я к этому не привыкла.

Он кивает, и от чувства вины опускает взгляд.

— Мне очень жаль, Лавиния. Они не должны были пытать тебя, не должны были прикасаться к тебе. Я… я думал, что, держа тебя рядом, смогу тебя защитить.

Он делает короткую паузу. Берет моё запястье, оголяет его и проводит пальцами по обнаженной коже. Следы от цепей всё еще видны, несмотря на то что прошло несколько дней. Его лицо мрачнеет. Я отдергиваю руку.

— Ты не виноват.

Горькая улыбка кривит его лицо.

— Я должен был подумать об этом. Если бы я только подействовал раньше.

Он достает из кармана джинсов сложенный вдвое лист и протягивает мне. Я беру его и разворачиваю.

— Твоя новая фальшивая личность. В тот день, когда я уехал из дворца, я отправился за поддельными документами. Я знал, что рано или поздно о тебе начнут задавать вопросы, поэтому должен был уладить это дело лично и незаметно. Когда я вернулся и мне сообщили о том, что капитан вытворял с тобой…

Я быстро пробегаю глазами слова, описывающие меня как обычную гражданку, работающую во дворце у Придворной дамы. Когда я поднимаю на него взгляд, то вижу хмурое, полное ярости лицо — кажется, он застрял в мыслях о капитане, который меня пытал. Я кладу руку ему на щеку, пытаясь отвлечь, но ничто не помогает. Будто меня на самом деле нет перед ним.

— Артур, — шепчу я. — Артур, — повторяю снова.

Нахмуренный лоб, сжатые кулаки по бокам и эта волна гнева, которая снова искажает его черты. Я трясу его за плечи, приближаю своё лицо к его и пытаюсь поймать его взгляд. Он пару раз моргает и медленно расслабляется. Он делает глубокий вдох, садясь на край кровати.

— Ты в порядке? — Я сажусь рядом с ним.

Он проводит рукой по волосам.

— Меня бесит осознание того, что я тебя не защитил. Я не хочу, чтобы это когда-либо повторилось, поэтому был вынужден перевести тебя к работникам дворца. Жрецы следят за тобой, я с трудом убедил их, что всё это было недоразумением. Они не стали проводить дальнейшее расследование только потому, что воспользовались случаем, чтобы прижать меня к стенке и заставить подписать тот договор.

Его тон меняется; злоба, которую он питает к Жрецам, сметает все следы того беззаботного Артура, которого я знала, или того страстного Артура, что был здесь мгновение назад.

— Ты можешь объяснить мне, в чем он заключается? Думаю, мне будет спокойнее, если ты расскажешь, на что идешь. Так я смогу избежать неверного толкования того, что вижу, — признаюсь я.

Он склоняет голову к полу и на мгновение задумывается в тишине.

— Этот вопрос уходит корнями в истоки нашей нации. Что-то вроде древней легенды, которая передается из поколения в поколение. — Он вздыхает, кажется, этот разговор причиняет ему дискомфорт: Жрецы, должно быть, были в отчаянии, раз заставили его подписать пакт силой. — Есть история, которую Жрецы рассказывают веками и которой предостерегают каждое поколение правителей. Она касается пришествия человека, несущего бедствия, голод и засуху. Человека, явившегося в мир лишь для того, чтобы его уничтожить: они называют его «Зло». Никто не знает, кто он и как именно он всё разрушит, но говорят, что его ярость против рода человеческого настолько глубока, что даже время не сможет её утихомирить, и когда он проснется, то сметет всё на своем пути.

Зло? Это какая-то фэнтезийная история? То есть я знала, что эти Жрецы особенно преданы своим священным писаниям и законам, но не представляла, что они говорят и о непобедимом враге, судьба которого — убить каждого человека.

— То есть ты хочешь сказать мне, что есть человек по имени «Зло», который должен уничтожить мир? — Я с трудом улавливаю суть его рассказа.

Артур потирает лоб.

— Я не верю в эти бредни, я всегда отказывался их распространять, но народ верит. Особенно старики верят Жрецам и легенде. Они до глубины души боятся призрачного разрушителя, и их страх растет с каждым днем, потому что, согласно расчетам, именно в этом году он должен проснуться.

— Он… спит? — Я чувствую себя почти глупо.

Артур усмехается, забавленный моим испугом.

— Сон, который длится веками. Никто его никогда не видел, и всё же все убеждены, что он действительно существует. Безумие. В твоем мире такой чуши не было.

— В моем мире есть фильмы ужасов, но этот бьет их все своей фантазией. И чего Жрецы хотят от тебя? Чтобы ты отыскал его тайное убежище? — иронично предполагаю я, но выражение лица Артура оставляет горький привкус во рту.

Он кивает.

— Не верю, — бормочу я.

— Не говори мне об этом. Они хотят, чтобы я прочесал каждый уголок страны, прежде