Там, где живет истина - Миа Шеридан

— Что меня так расстроило? — повторил Саймон. Он наклонил голову, наблюдая за ней. — По крайней мере, ты знаешь мое имя, — сказал он и снова вытер нос, пистолет затрясся от его движения.

Лиза на мгновение затаила дыхание.

— Я ценю это. — Он убрал пистолет, посмотрел ей за спину, где стояли другие сотрудники, и махнул на них оружием.

Позади нее раздался общий испуганный вздох, и ее желудок снова сжался.

— Никто из них не знает, — сказал он. — Никто из них даже не знает моего имени. — Парень снова приставил пистолет к виску и посмотрел на Лизу. — Это потому, что я никто. Я вообще никто.

— Это неправда, Саймон. — Она сделала шаг ближе, потом еще один. — Тебя зовут Саймон Томас Маллнер. Тебе девятнадцать лет, и ты родились здесь, в Цинциннати, штат Огайо. — Парень прищурился. Она сделала еще шаг, потом еще, пока не оказалась в нескольких футах от него. — Могу я присесть рядом, Саймон?

Саймон снова оглянулся ей за спину и покачал головой, от движения пистолета у Лизы свело живот.

Дыши. Дыши.

С такого расстояния она могла видеть, как дрожит его рука. Если парень еще больше разволнуется и нажмет на спусковой крючок, пусть даже случайно, она никогда не сможет себе этого простить. Лиза глубоко вздохнула, изо всех сил подавляя собственную дрожь и стараясь держать себя в руках.

— Ты вырос с матерью после того, как твой отец погиб в автокатастрофе.

Саймон издал звук, который был чем-то средним между смехом и всхлипом, и снова вытер нос рукавом. Лиза сделала еще один шаг к нему, опустилась на колени и услышала, как Чад снова произнес ее имя позади нее, но проигнорировала его. Саймон говорил с ней, отвечал ей, и она не собиралась оставлять его сейчас.

— Они считают, что тебе не стоит приближаться ко мне, — сказал Саймон. — Они правы. Не стоит.

Лиза покачала головой.

— Я не думаю, что они правы, — сказала она. — Думаю, они ошибаются. Я не думаю, что ты причинишь мне боль, Саймон, и не думаю, что ты причинишь боль себе.

Его лицо на мгновение исказилось, и по щекам потекли новые слезы.

— Ты не знаешь на что я способен. Иногда даже я сам не знаю, что собираюсь делать.

Лиза кивнула.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Понимаю. Такое ощущение, что у других людей такое представление о мире, которое не совпадает с твоим. От этого ты чувствуешь себя чужаком. Почти как... почти как будто ты пришелец с другой планеты и тебе здесь не место.

Саймон шмыгнул носом, мгновение рассматривая ее.

— Да. Да, именно так. Кто тебе это сказал? Вычитала в книге? — Его взгляд метнулся ей за спину. Обернувшись, она увидела, что Чад сделал несколько шагов вперед.

Саймон махнул на него пистолетом, и в этот момент его рука пролетела перед Лизой. У нее по коже побежали мурашки.

— Не подходи, я сказал! — крикнул он.

Проклятье, у нее только начало что-то получаться с ним. Лиза оглянулась через плечо.

— Идите, доктор Хедли. Оставьте нас наедине, чтобы поговорить, пожалуйста.

Взгляд Чада метнулся к Лизе, а затем обратно к Саймону.

— Ни за что.

— Охрана здесь, — сказала она, переводя взгляд на охранников, стоящих в конце коридора. — Они помогут нам, если понадобится. — Она кивнула в их сторону. — Идите.

Чад на мгновение замер, его губы сжались так плотно, что почти исчезли с лица. После тягостного молчания мужчина повернулся и пошел обратно по коридору, его плечи были напряжены. Она видела, как он остановился и что-то шепнул одному из охранников, а затем обернулась к Саймону, когда его шаги стихли позади нее.

— Ты сказала «нам», — пробормотал он, откинув голову на стену позади себя. — Но нас нет, есть только я. Всегда был только я. Я всегда буду один.

Лиза облизала губы, вспоминая слова Саймона, сказанные им в последний раз, когда они остались вдвоем на сеансе. «Ты не видишь, ты не понимаешь». Но она видела. Лизе были знакомы его чувства, потому что она тоже их испытывала. Непохожесть на других, глубокое одиночество, щемящая безнадежность и, как она подозревала, стыд.

Она готова была поспорить, что мать Саймона относилась к нему далеко не по-матерински. Но, как она говорила Риду о своей собственной ситуации, знать основные положения истории и узнавать подробности — это совсем разные вещи. Совершенно разные.

Лиза вздохнула и придвинулась к нему так близко, что ее колени коснулись пальцев его ног. И впервые за всю карьеру, пусть и недолгую, она вспомнила не учебник, не чужую теорию или тезисы какого-то профессора. Она смотрела на сидящего перед ней молодого мужчину, действительно смотрела, действительно видела, и вспомнила то, что сказал ей Рид: «Не отрицай свое прошлое, Лиза. Тебе нечего стыдиться. Оплачь его, а потом используй, чтобы укрепить других».

Она внезапно осознала, что у нее есть авторитет. Благодаря тому, что ей довелось пережить, она понимала боль так, как понимают ее только те, кто был сломлен ею и научился выстоять. Лиза протянула руку и взяла Саймона за руку, не державшую пистолет.

— Я вижу, Саймон. И понимаю. Я знаю, каково это — чувствовать боль так глубоко, что отгораживаешься от реальности и создаешь свою собственную. Я думаю, твоя мать была недобра к тебе. Мой отец причинял боль мне. Могу я рассказать тебе, каково это было для меня?

— Каково это было для... тебя? — повторил он.

Лиза кивнула. Саймон посмотрел ей в глаза, и она начала рассказывать ему свою историю.

ГЛАВА 27

Лиза улыбнулась, выходя из машины, и посмотрела на многоквартирный дом, в котором жил Рид. Здание, в котором она была той ночью, теперь казалось, что это было целую вечность назад. Из которого она убежала, испугавшись и запутавшись в своих чувствах к мужчине, который заглянул ей в глаза и увидел ее, хотя она сделала все возможное, чтобы спрятаться от него.

Нервная дрожь пробежала по позвоночнику, и у нее возникло искушение снова сесть в машину и уехать, но Лиза взяла себя в руки и подошла к главному входу. Она все еще не была уверена, что это лучшая идея, но твердо решила не раздумывать. Была полна решимости не позволять страху управлять ею. Не