Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Утром я пришла в офис с лицом женщины, которая спала три часа и проиграла подушке по очкам.

Светлана посмотрела на меня, потом на стакан кофе в моей руке.

— Живая?

— Опять формально.

— Прогресс. Вчера была почти условно.

Я положила на стол распечатанную таблицу.

— Сделала.

Она просмотрела.

— Уже лучше. Даже без «не умереть» в ячейках.

— Я расту.

— Не расслабляйся.

В девять двадцать меня вызвал Власов.

Кабинет снова был слишком большим, слишком светлым и слишком собранным для моей внутренней помойки. Кирилл Сергеевич сидел за столом, просматривал документы. Я вошла, закрыла дверь и внезапно почувствовала себя как школьница, которую вызвали к директору. Видимо, после вчерашней школы этот образ закрепился.

— Таблица, — сказала я, положив папку на стол. — Сроки выделены, решения отдельно, вода убрана.

Он взял, быстро просмотрел.

— Приемлемо.

Вот оно. Высшая степень похвалы от Власова. Приемлемо. Надо будет вышить на подушке.

— Спасибо.

Он поднял глаза.

Я замолчала. Да, опять благодарю. Поняла.

— С сыном всё? — спросил он.

Я не сразу ответила.

Не потому что вопрос сложный. А потому что было странно слышать его здесь. В кабинете. Между таблицей и рабочими задачами. Вчера он написал, чтобы я была с сыном. Сегодня спросил. Коротко, без лишней нежности. Но спросил.

— Относительно. Максим подал иск, чтобы дети жили с ним.

Власов отложил папку.

Медленно.

— Когда?

— Вчера вечером передали документы. Юрист говорит, это не решение, но…

— Но страшно.

Я сглотнула.

— Да.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом нажал кнопку на телефоне.

— Марина, подготовьте для Алины Викторовны справку о трудоустройстве, должности, графике и размере оклада на испытательном сроке. Сегодня. И копию приказа о приеме, если уже готов.

Я замерла.

— Кирилл Сергеевич…

Он поднял руку, останавливая.

— Вам понадобится для суда?

— Да.

— Значит, получите.

— Спасибо. То есть… — я выдохнула. — Да, спасибо. Я знаю, что снова.

— В этот раз можно.

Вот почему-то именно на этой фразе у меня опять защипало глаза. Проклятье. Надо уже что-то делать со слезными железами. Они работают без согласования, как Максим с Кристиной.

— Я не хочу приносить сюда свои проблемы, — сказала я.

— Вы уже принесли.

Ну спасибо.

Я вздохнула.

— Очень утешающе.

— Я не утешаю. Я констатирую. Вопрос в том, мешают они работе или нет.

— Я сделала таблицу.

— Вижу.

— Значит, пока не мешают.

Он почти улыбнулся.

— Пока.

Я чуть расслабилась.

И зря.

Потому что в эту секунду его телефон на столе коротко завибрировал. Он посмотрел на экран, и лицо его стало неподвижным.

Совсем.

Не злым. Не удивленным. Просто таким, что у меня внутри сразу что-то напряглось.

— Что? — спросила я раньше, чем успела прикусить язык.

Он поднял на меня глаза.

— Ваш муж очень настойчивый человек.

У меня похолодели пальцы.

— Что он сделал?

Власов повернул экран ко мне.

На почте было письмо.

От Максима.

Тема: «О вашей сотруднице Кравцовой А.В.»

Я успела прочитать первые строки.

«Кирилл Сергеевич, считаю необходимым уведомить вас, что моя жена, находящаяся в нестабильном эмоциональном состоянии, использует работу в вашей компании для сокрытия личных обстоятельств, влияющих на ее репутацию и надежность. Кроме того, у меня имеются основания полагать, что ваши отношения выходят за рамки служебных…»

Я перестала дышать.

Власов спокойно заблокировал экран.

— Закройте дверь плотнее, Кравцова.

— Зачем?

Он посмотрел на меня.

— Сейчас я буду звонить вашему мужу.

Глава 16. Границы

— Сейчас я буду звонить вашему мужу.

Я, кажется, перестала моргать.

Просто стояла в кабинете Кирилла Сергеевича, смотрела на него и пыталась понять, в какой именно момент моя жизнь стала настолько абсурдной, что начальник на втором рабочем дне собирается звонить моему мужу из-за письма, где тот намекает, что я сплю с начальником.

Если бы мне кто-то неделю назад сказал: «Алина, скоро ты будешь стоять в кабинете коммерческого директора, который выглядит как человек, способный одним взглядом обнулить чужой кредит доверия, а твой муж будет писать ему письма о твоей эмоциональной нестабильности», я бы посоветовала этому кому-то меньше читать драматичные романы на ночь. И пить воду. Много воды. Потому что обезвоживание, говорят, плохо влияет на фантазию.

Но нет.

Вот он кабинет.

Вот я.

Вот Власов.

Вот письмо Максима.

И вот дверь, которую мне велели закрыть плотнее.

— Может, не надо? — выдавила я.

Кирилл Сергеевич поднял на меня глаза.

— Надо.

— Это только ухудшит.

— Уже ухудшило. Теперь нужно зафиксировать границы.

Границы.

Какое красивое слово. У меня с ним в браке были сложные отношения. Вернее, границы у нас были. Просто все мои границы почему-то регулярно переносились туда, где удобно Максиму. Не хочешь, чтобы он поздно возвращался? Не драматизируй. Не хочешь, чтобы свекровь комментировала твой внешний вид? Она же мать. Хочешь работать? Зачем, я зарабатываю. Хочешь детский сад для Сони? Ты же дома сидишь. Хочешь, чтобы муж не целовал другую женщину у ресторана? Ну тут уже, Алина, ты слишком многого хочешь от современной семьи.

— Но это личное, — сказала я.

— Нет. Он написал на рабочую почту.

— Обо мне.

— О моей сотруднице.

Опять это.

Моей сотруднице.

Не «моей женщине», не «бедной Алине», не «жене какого-то идиота».