Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Сотруднице. И почему-то именно это слово держало меня лучше, чем любые успокоительные. Потому что в нем не было жалости. Был статус. Простой, деловой, хрупкий, но мой. Я работала. Я была не только женой в разводе, не только матерью, не только женщиной, которую публично пытаются запачкать. Я была сотрудницей компании. И на этой территории у Максима, кажется, внезапно не было власти.

Кирилл Сергеевич указал на кресло.

— Сядьте.

Я села. Не потому что подчинялась. Хотя, может, и потому. Просто ноги, услышав предложение, сразу проголосовали за него большинством. Еще немного, и я бы села на пол, а это уже не входило в образ женщины, которая держится. Даже если держится скотчем, кофе и остатками упрямства.

— Если вам неприятно присутствовать при разговоре, можете выйти, — сказал Власов. — Но письмо касается вас. Поэтому я считаю, что вы имеете право слышать.

Я посмотрела на него.

И вот эта фраза ударила не хуже письма Максима, только в другую сторону.

Имеете право.

Мне за последние дни столько раз объясняли, чего я не имею права. Не имею права уходить. Не имею права забирать детей. Не имею права запрещать Кристине подходить к моему сыну. Не имею права не брать трубку. Не имею права злиться, говорить, сопротивляться, выбирать девичью фамилию, работать, садиться в машину к начальнику, существовать без разрешения. А тут вдруг — имею право слышать разговор, который касается меня.

Мелочь.

Наверное.

Но внутри от нее почему-то стало очень тихо.

— Я останусь, — сказала я.

Он кивнул.

Потом набрал номер.

Откуда у него был номер Максима, я не спросила. Наверное, в письме была подпись. Или Власов вообще из тех людей, которым номера сами приходят в руки и просят использовать их осторожно. Не важно. Гудки пошли через громкую связь, и каждый звучал как маленький удар молотком по моей нервной системе.

Максим ответил на третьем.

— Да.

Голос у него был напряженный. Он, видимо, ждал звонка. Может, даже хотел. В его мире любое действие должно было вызвать реакцию. Написал начальнику жены — получи реакцию. Вмешался в работу — проверь, как испугалась. Намекнул на связь — посмотри, оправдываются ли.

Только, кажется, он ожидал не совсем того человека на другом конце.

— Максим Андреевич, Кирилл Власов.

Пауза.

— Кирилл Сергеевич, — сказал Максим уже другим тоном. Более сухим. Осторожным. — Рад, что вы решили обсудить ситуацию.

Я едва не фыркнула.

Обсудить ситуацию. Конечно. Максим вообще любил называть свои удары обсуждением. Как будто если ты бьешь человека папкой с документами, это не удар, а обмен мнениями.

— Я звоню не обсуждать вашу семейную ситуацию, — сказал Власов. — Я звоню по поводу письма, которое вы направили на мою рабочую почту.

— Я счел необходимым предупредить вас.

— О чем?

— О том, что Алина сейчас находится в крайне нестабильном состоянии. Она втягивает окружающих в наш семейный конфликт, манипулирует детьми и…

— Стоп.

Одно слово.

Спокойное.

Но Максим замолчал.

Я тоже замерла.

— Вы направили работодателю своей жены письмо с утверждениями о ее эмоциональном состоянии, надежности, репутации и с намеком на неслужебные отношения с руководителем, — произнес Кирилл Сергеевич. — На основании чего?

— На основании того, что я знаю свою жену.

— Недостаточно.

У меня почему-то перехватило дыхание.

Недостаточно.

Как просто, оказывается. «Я знаю свою жену» — недостаточно. «Она истерит» — недостаточно. «Она нестабильна» — недостаточно. В мире Максима его мнение всегда было доказательством. В кабинете Власова оно внезапно стало просто шумом.

— Вы не понимаете, с кем имеете дело, — холодно сказал Максим.

— Понимаю. С человеком, который пытается использовать место работы сотрудницы как инструмент давления в семейном споре.

— Она моя жена.

— Она сотрудница моей компании.

— Пока еще моя жена, — жестче повторил Максим.

Вот оно. Пока еще. Как временно не списанное имущество.

Я вцепилась пальцами в подлокотники кресла.

Власов даже не посмотрел на меня. Только чуть откинулся в кресле.

— Ваш семейный статус не дает вам права вмешиваться в трудовые отношения, распространять неподтвержденные сведения или пытаться влиять на решение работодателя через личный конфликт.

— Я защищаю своих детей.

— Письмом о предполагаемых отношениях вашей жены с ее начальником?

Пауза.

Очень хорошая пауза.

Если бы паузы можно было продавать, эта стоила бы дорого.

— Вы не будете отрицать, что отвозили ее домой? — спросил Максим.

— Не буду. Вы устроили сцену у входа в мой офис, после чего я отвез сотрудницу к детям, чтобы не оставлять ее в конфликтной ситуации у здания компании.

— Очень благородно.

— Нет. Практично.

Я почти улыбнулась.

Практично. Вот весь Кирилл Сергеевич. Даже если спасает тебя от мужа, делает это так, будто предотвращает репутационный риск, сбой в логистике и пожар в серверной одновременно. И, что самое странное, именно это мне нравилось. Потому что благородство часто требует благодарности, а практичность — только результата.

— Максим Андреевич, — продолжил Власов. — Все дальнейшие сообщения в адрес компании, касающиеся личной жизни Алины Викторовны, будут переданы юристам. Ваше сегодняшнее письмо уже сохранено. Если вы продолжите попытки дискредитировать ее как сотрудника или распространять недоказанные обвинения, компания будет реагировать официально.

— Вы мне угрожаете?

— Я уведомляю.

— Смешно.

— Нет.

Опять одно слово.

И снова ударило точнее длинной речи.

Максим выдохнул в трубку.

Я знала этот выдох. Он означал, что он злится, но пока не решил, куда ударить.

— Вы влезаете туда, куда не стоит, Кирилл Сергеевич.

— Вы сами пришли на мою территорию. Сначала физически, потом письменно.

— Территория? — усмехнулся Максим. — Алина теперь тоже ваша территория?

У меня вспыхнули щеки.

Господи.

Да что же он делает.

Власов медленно поднял на меня глаза. Не с осуждением. Не