Первая любовь офицера - Рита Нестерова

— Не юли, Шарапов, — наконец сказал он. — Нам с тобой три месяца ходить. Я не собираюсь все это время смотреть на твою траурную физиономию и гадать, кого ты похоронил перед отплытием. Садись.

Я медленно опустился на стул, сцепил руки и посмотрел на него.

— Никого не похоронил.

— Тогда что произошло?

— Женщина моя сказала, чтобы я не возвращался.

Воронов не усмехнулся и не полез с глупыми вопросами. Только нахмурился и несколько секунд изучал мое лицо.

— Та самая Любовь?

— Та самая.

— Мать твоего сына?

Я кивнул и сразу поправил его:

— Моего сына. Да.

Глава 43.

* Любовь *

Я вернулась домой вся разбитая и еще долго не могла поверить в то, что произошло.

По дороге несколько раз ловила себя на том, что вообще не понимаю, где нахожусь, куда иду и зачем.

Ноги сами несли меня вперед, руки сами открывали дверь, снимали пальто, ставили сумку у тумбы, а в голове все по кругу повторялись чужие слова, показанный паспорт и лицо Саши на причале.

Он смотрел на меня так, как смотрят на самого близкого человека, а я стояла напротив и говорила, чтобы он не возвращался.

До сих пор не понимала, как смогла произнести это вслух, как не сорвалась, не разрыдалась прямо там, не потребовала объяснений. Наверное, в тот момент во мне просто ничего не осталось.

Ни сил, ни здравого смысла, ни желания слушать очередную ложь.

Я видела перед собой мужчину, которого любила, и одновременно думала о женщине, назвавшей себя его женой, о мальчике рядом с ней, о документе, который она держала в руках, и от этой смеси боли, обиды и унижения меня трясло до сих пор.

Самочувствие было отвратительным.

Голова раскалывалась, в висках стучало, тело ломило, а внутри все сжималось так, что временами становилось трудно вдохнуть.

Я прошла в спальню, села на край кровати и закрыла лицо ладонями.

Всё это казалось мне странным, неправильным, слишком резко свалившимся на голову, но сейчас я просто не могла ни о чем думать.

Не могла ни строить догадки, ни разбираться в деталях, ни заново перебирать каждую фразу.

Единственное, что заставляло меня подняться, умыться и хоть немного привести себя в порядок, — необходимость встретить сына из школы.

Даня не должен был прийти домой и увидеть мать в состоянии, в котором я сейчас находилась.

Он и так только привык к мысли, что у него появился отец, только начал называть Сашу папой, только позволил себе к нему привязаться.

Я не имела права вываливать на него свои подозрения, пока сама не понимала, что правда, а что нет.

Я умылась холодной водой, несколько раз провела ладонями по щекам, надеясь, что краснота уйдет, но в зеркале всё равно отражалось опухшее лицо с покрасневшими глазами.

Когда хлопнула входная дверь и в прихожей раздались знакомые шаги, я еще стояла возле зеркала и пыталась натянуть на себя хотя бы подобие нормального выражения.

Не успела.

Даня появился в дверях, бросил на меня один быстрый взгляд и сразу остановился.

Он всегда замечал больше, чем мне хотелось.

Иногда делал вид, что не видит, иногда уходил к себе, если понимал, что я не готова говорить, но сейчас не ушел.

— Мам, ну ты чего ревешь? — спросил он и нахмурился, медленно стягивая с плеча портфель.

Я хотела отмахнуться, сказать, что просто устала или голова разболелась, но сил на новую ложь уже не было.

От его голоса в горле снова встал ком, и я отвернулась, чтобы не расплакаться сильнее.

— Грустно мне, — призналась я, проводя пальцами под глазами и понимая, что скрыть ничего уже не получится.

Даня внимательно посмотрел на меня, затем опустил портфель на пол и несколько секунд молчал.

Я уже приготовилась к вопросу, но он только тихо уточнил:

— Это из-за того, что папа ушел?

Я не смогла ответить и просто кивнула. От слова «папа» внутри опять всё болезненно сжалось.

Еще недавно я радовалась каждый раз, когда слышала его из уст сына, смотрела на Сашу и видела, как у него меняется лицо, как он пытается скрыть радость, но не может.

Теперь это же слово резало по сердцу.

Даня, видимо, решил, что я так переживаю из-за трехмесячной разлуки, и я не стала его поправлять.

Пусть пока думает именно так. Пусть не знает, что произошло на самом деле.

— Сейчас, — сказал он вдруг, подхватил портфель и быстрым шагом ушел в спальню.

Я осталась стоять в коридоре, не понимая, что он задумал.

 Через минуту он вернулся уже без куртки и портфеля, подошел ко мне и сел рядом на край кровати.

Сделал это с таким серьезным видом, что я невольно посмотрела на него внимательнее.

В его движениях иногда проскальзывало что-то Сашино: тот же прямой взгляд, та же манера сначала всё обдумать, а потом говорить.

— Мам, всё будет нормально, — начал Даня и положил ладонь мне на руку. — Он вернется. Вернется и будет себя хорошо вести. А если будет себя вести плохо, мы ему слабительного подсыплем.

Он произнес это совершенно серьезно, даже не улыбнувшись, и я несколько секунд просто смотрела на него.

Потом не выдержала и рассмеялась сквозь слезы.

Смех вышел слабым. Даня сразу расплылся в довольной улыбке, понимая, что добился своего.

— Сынок… — протянула я и покачала головой. — Что у тебя вообще в голове творится?

— Всё нормально у меня в голове, — возразил он, устраиваясь удобнее. — Зато ты смеешься. Значит, помогло.

Я притянула его к себе и крепко обняла. Он сначала замер, а потом обхватил меня руками за плечи и прижался.

В такие моменты я особенно ясно чувствовала, как быстро он растет.

Еще недавно сам приходил ко мне со своими страхами, а теперь сидел рядом и пытался успокоить меня. Неуклюже, по-детски, но так искренне, что у меня опять защипало в глазах.

— Хорошо, договорились, — сказала я, отстраняясь и вытирая щеку. — Если папа будет плохо себя вести, подсыплем слабительного.

— Вот и всё, — довольно отозвался Даня. — Проблема решена.

Он собирался уже встать, но я удержала его за