В ловушке времени - Нина Петровна Ахминеева

ехать Ольга Сергеевна, то лучше не надо. И вроде как прозрачно намекнул, что та сидит не на своем месте. Вот после этого наша Леся Пална выдернула на ковер мымру. И уволила ее к чертовой бабушке! А заодно и племянника мымры — Мишку-водителя! Прикинь, что творится?!

— Очуметь, — пробормотала шокированная Настя.

— И это еще не все! Одну из наших официанток, Мариенко Алену, забрала тайная канцелярия! Ее соседка по комнате час назад секретарше звонила. Оказалось, Мариенко — проклятийница! Ее щас изолируют, а дальше — по ситуации. Если не научится свой длиннющий язык держать в узде, то на поселения отправят к особо безнадежным. Это же трындец какой-то!

Слушая коллегу, Настя растерянно хлопала ресницами и периодически угукала, как филин. Подслушивать, безусловно, неприлично. И все же я не пропустила ни слова.

Мымру с ее горе-племянничком уволили. Значит, автобус не сгорит. Проклятийница своими пожеланиями вреда больше никому не принесет. Свадьба Бастрыкиных, похоже, не отменяется. Почему? Наверное, Костя что-то придумал.

Вдруг почудилось, что на меня кто-то смотрит. Подняла голову и остолбенела. В каких-то трех шагах, прислонившись плечом к березе, стоял барон Краснов.

Он пришел. Он все-таки пришел…

Все посторонние звуки как-то разом стихли. Слушая, как кровь стучит в ушах, я словно сомнамбула встала, подошла к мужчине. Слова комом застряли в горле.

— Привет, — он улыбнулся так, что сердце рухнуло в пятки. — Нам надо поговорить.

Облизнув отчего-то пересохшие губы, кивнула. Неимоверным усилием воли собрав себя в кучу, спросила:

— Пойдем в дом?

— Давай посидим на крыльце? — его низкий голос обволакивал, манил, а взгляд лишал рассудка.

Ты его обманула, использовала. И после такого еще на что-то надеешься? Дура!

— Почему бы и нет. У меня гостья, провожу её — и пообщаемся, — ответила я и сама поразилась, насколько безэмоционально прозвучал голос.

Костин взгляд стал не читаемым.

— Конечно, — бросил он сдержанно.

Я обернулась. Настя уже закончила разговор. Сжимая мобильный в здоровой руке, она подошла, заинтересованно глянула на Константина. А через миг порозовела от смущения.

— Лиз, у меня все нормально. Командировка отменяется. Наверное, я лучше потом зайду. Не хочу вам мешать, — явно кокетничая, она стрельнула глазками в Краснова.

— Как скажешь, — в моем голосе завывала вьюга. — Константин, прошу пройти за мной.

Выпрямив спину и не оглядываясь, я направилась ко входу в дом. Остановилась у крыльца, положила ладонь на перила. Облупившаяся от времени краска больно оцарапала кожу.

Едва слышно захрустел гравий. Я не увидела, а скорее почувствовала, как Костя встал рядом.

Нет смысла оттягивать неизбежное и уж тем более врать.

Собираясь с духом, я на секунду сомкнула веки.

— Спасибо, что пришел и дал возможность лично поблагодарить тебя за дарственную. Такое решение дорогого стоит. Особенно после того, что сделала я. Понимаю, как для тебя выглядит мой поступок. Ты предельно ясно сказал, что против разрыва временной петли. Я решила иначе. Заигрывала, затащила тебя в море. А после того, как ты расслабился, украла часть силы, еще и сыграла на чувстве вины, — собравшись с духом, я посмотрела на Константина: — Прости, если сможешь. Я не могла иначе.

Константин не сводил с меня глаз. И, казалось, изучал.

— Лиза, кто научил тебя тем техникам, которые ты использовала в море?

Его вопрос удивил, сбил с толку.

— Никто. Сама. В домашней библиотеке нашла дневники своей прапрапрабабки. По маминой линии у нас все женщины водницы… А что?

Константин шагнул ко мне ближе. Остановился в каком-то жалком метре. Сердце застучало так, что еще немного — и проломит ребра.

— Кто знает о том, что ты владеешь аналогом «памяти моря» и способна забирать силу у одаренных? — продолжил допытываться Константин.

Я озадаченно нахмурилась. Отцепившись от перил, плотно переплела пальцы.

— О том, что научилась считывать воспоминания воды, я рассказала лишь отцу. Но он так негативно отреагировал, что о «зове сирены» решила умолчать. Так что, кроме тебя, об умении забирать силу никто и не знает.

— А где сейчас те дневники, по которым ты училась? Они здесь? В этом доме?

— Нет. В тот же вечер, когда отец на меня раскричался, он запретил даже вспоминать о записях и куда-то их увез. С тех пор эта тема в нашем доме ни разу не поднималась. Я специально изучала законы. Запрета на осваивание и применение родовых техник нет. Ты можешь не допрашивать, а прямо сказать, в чем проблема?

Константин помолчал, как если бы подбирал слова.

— Проблема в уникальности твоих знаний и навыков. Как я уже сказал, ты использовала аналог «памяти моря». Читая воспоминания воды, одаренные не умеют одновременно транслировать эту информацию кому-либо. Все, кроме тебя, — Краснов сделал паузу, давая мне возможность осмыслить сказанное. — Но это полбеды. С той техникой, которую ты называешь «зов сирены», дело обстоит гораздо серьезнее. Как только Тайная канцелярия прознает о твоем умении, тебя мгновенно арестуют. На свободу ты уже никогда не выйдешь. Это знание слишком опасно.

Меня могут по-тихому казнить?!

Не позволяя страху затмить рассудок, я стиснула кулаки. Остро глянула на Краснова: абсолютно бесстрастное выражение лица. Отследить хоть какую-то эмоцию просто невозможно.

— О моих навыках знаем только мы с тобой. Отец, возможно, подозревает. Теперь понимаю, почему тогда он так себя повел. Испугался за собственную жизнь. Сегодня я впервые ослушалась его воли. Уверена, он желает наказать меня за неповиновение. И все же искренне сомневаюсь, что захочет связываться с Тайной канцелярией. У него есть сыновья-наследники. Такое пятно на репутации семьи закроет перед ними все двери. Думаю, отец не станет ни с кем делиться своими догадками, — гордо вскинув подбородок, я ледяным тоном спросила: — Что ты хочешь за свое молчание?

И прежде бывшее невозмутимым лицо барона превратилось в каменную маску.

— Елизавета Олеговна, смею вас заверить, что ваша тайна навсегда останется со мной. Можете не волноваться по этому поводу. Мне пора. С вашего позволения, — Константин развернулся и широким шагом пошел в сторону калитки.

Не шелохнувшись, я смотрела ему в спину.

Я его оскорбила. Он сейчас уйдет — и все…

Сердце тревожно сжалось. А через миг я сорвалась с места и рванула за удаляющимся мужчиной. Нагнав его почти у самого выхода, схватила за запястье. Он мучительно медленно повернулся.

— Не уходи. Пожалуйста. Ты мне очень дорог, — выдохнула я на грани слышимости.

А после обвила его шею руками и неумело поцеловала. Он стоял неподвижно, как статуя. Осознав, насколько глупо себя веду, я ощутила накатывающую волну стыда и отпрянула. И в этот же миг Костя крепко-крепко прижал меня к себе и ответил