Анархия - Мари Маккей

Когда они вернулись, они ввели нас в курс дела. Прошлой ночью поблизости бродило несколько альф Редгрейва, но никто не видел, кто это сделал.

— Пока что сидим тихо, пусть все остынут после прошлой ночи, — сказал Вандл.

Я кивнул, а затем вздрогнул от писка.

— Прости, — прошептал я, слишком сильно сжав Кресцент. Но было трудно не беспокоиться.

— Защиты Редгрейвов достаточно, чтобы разобраться с Холденом, верно? — спросила Кресцент, оглядывая нас.

— Лучшая защита из возможных, — ответил Син. — Но не все в этом месте… рациональны, поэтому мы должны быть начеку.

Из всех альф здесь стая Холдена охотилась на нас больше всего. Но это также означало, что сторожевые псы Редгрейва заметили бы, если бы они рыскали поблизости прошлой ночью.

— Его убьют, если он попытается, — добавил Фантом. — Житель он или нет, у него недостаточно союзников, чтобы пойти против Редгрейвов. Ни у кого нет. Вот почему они пришли ночью — они недостаточно смелы, чтобы сделать это в открытую.

Политика — это прежде всего союзники и то, кто с кем связан, — а на нашей стороне была одна из самых могущественных стай благодаря этому проклятому шоу.

— Я бы чувствовал себя спокойнее с лучшим планированием, — сказал Вандл.

— Уэйкфилды часто оставляют камеру открытой на ночь, верно? — спросил Фантом. — Мы могли бы попросить их присматривать.

Син кивнул.

— Осталось шесть дней. Наша задача отныне — сидеть тихо. Ходить в спортзал только если нам нужно поддерживать баланс, и избегать людных мест с Кресцент, если у нас нет достаточного количества союзников в доступе.

Я знал, что «мы» в этом предложении относилось ко мне. Гудящее безумие, всегда таящееся на задворках моего разума, стало громче с момента клетки и угрозы.

Кресцент была в моих руках, и даже простое прикосновение к ней заставляло его стихнуть, но я не был как Вандл — одна связь с истинной парой не могла изгнать безумие. Она делала меня лучше, но по дюйму за раз.

И все же он выглядел напряженным.

Я понимал.

Паранойя брала верх. Сейчас я не хотел доверять даже стае Эмеральд.

Сделка с Редгрейвами казалась единственной, которая устоит.

Сделка не сможет спасти нас, если я провалю апелляцию.

Был ли способ не дать этому циклу одичания поглотить меня?

Я немного подрался в коридоре за пределами нашей камеры, выпуская пар со стаей Эмеральд. Стоял под холодными струями воды, пока не заныла кожа. Проводил время в обнимку с Кресцент.

Обычно я шел в спортзал, чтобы сжечь энергию, или записывался на бои во время гона, но это было не то, чем мы могли рискнуть.

После такой угрозы, как полумесяц в клетке, нам нужно было залечь на дно, пока мы не выясним, что происходит.

Но если бы я снова потерял себя, я боялся того, что могло бы произойти — даже без вероятности того, что это запорет нашу апелляцию.

Что, если бы я прикоснулся к своей истинной, а потом забыл ее?

Моя аура постоянно дрожала, инстинкты угрожали погрузиться внутрь и вернуть меня в то место, где были только желание, потребность и кровь.

Такое уже случалось раньше. Даже заземления связи стаи не было достаточно, чтобы я вспомнил, кто такой Фантом, после особенно тяжелого гона.

Мне пришлось знакомиться с ним заново. Я так и не восстановил ни одного воспоминания о тех месяцах, что мы знали друг друга до того, как это произошло.

Однажды я снова все забуду, и они оставят меня позади.

И она тоже.

Теперь, на верхней полке над гнездом, пока остальная часть стаи справлялась с изоляцией гораздо лучше меня, я боролся за что-то — за что угодно, — чтобы сохранить связь с реальностью.

Я держал кулак сжатым на твердом стволе своего члена сквозь толстые спортивные штаны, сдавливая его, чтобы сбить эрекцию. Мои колени были широко раздвинуты, и было бы так легко заставить себя кончить и получить хоть какое-то чертово облегчение, но Кресцент была в своем гнезде на нижней полке, прямо подо мной.

Даже если бы я закрылся от нее в связи, она бы уловила мой запах.

Закрыв глаза, я пытался думать о чем угодно, только не о ней, но о чем еще тут было думать?

О боях во время гона? Кровопролитии? Часть моего времени я проводил одичавшим, а остальное время пытался убедиться, что не потеряю себя снова.

Безуспешно, потому что моя аура не стабилизировалась, когда я связался с Сином, так с чего бы ей стабилизироваться вообще?

Тихое покашливание заставило меня распахнуть глаза, встретившись с золотистым взглядом Кресцент. Она высунула голову над перилами, и ее зубы прикусили нижнюю губу, когда она пыталась, но безуспешно, не смотреть на мою руку, сжимающую член.

— Что-то нужно, Лунный Свет? — Я не пошевелился, в основном потому, что мне нравился розовый румянец на ее щеках, когда она смотрела на мою промежность.

Она прочистила горло, ее руки поднялись, чтобы ухватиться за перекладину верхней полки. Ей едва было видно поверх края матраса, и держу пари, она уже стояла на цыпочках. Может быть, даже стояла на каркасе нижней кровати.

— Можем мы пойти прогуляться по крылу? Мои ноги затекли.

Ее ноги были не единственным, что затекло.

Я кивнул, неохотно отпуская свой одетый член и поправляя спортивные штаны, чтобы они не подчеркивали выпуклость.

Перекинув ноги через край койки, я спрыгнул на пол.

Она чуть не упала, пытаясь спрыгнуть с каркаса нижней полки, но я поймал ее за талию.

Ее дыхание перехватило, мой член дернулся, и мы одновременно замерли на долгую секунду.

Блядь, она была красивой.

Надутые губки, мягкие черты лица, хаос ее белых волос, спадающих волнами вокруг нее. Ее мешковатая одежда почти проглатывала ее целиком, но, обняв ее, я мог чувствовать изгибы ее талии и бедер.

Я наклонился, прежде чем успел подумать, поддаваясь своим инстинктам.

Мои губы коснулись ее, и она ахнула. Бархатные розы и какао наполнили нашу камеру, создавая дымку ее возбуждения. Все мои усилия по сдерживанию эрекции были потеряны в одно мгновение, и я зарычал, когда края моего зрения начали чернеть.

Омега.

Моя.

Она не пыталась отстраниться, ее маленькая ручка потянулась вверх, чтобы ухватиться за мое плечо. Я прижался ближе, мой язык скользнул наружу, чтобы попробовать ее на вкус, и она тихо заскулила где-то глубоко в груди.

Выеби. Меня.

Может быть, это поможет мне продержаться, пока мы не пройдем апелляцию.

А даже