Останься в моей памяти - Лия Султан

— Я налью, — отзывается она.

— Спасибо.

Устав стоять, сажусь на стул, оставив трость у стены. Айла наливает воду из-под крана, там, где у нас отдельный кран для фильтрованной. Она возвращается, но не ставит стакан на поверхность, а протягивает его мне. Я принимаю, касаясь пальцами её пальцев. Как я скучал по этому, по ней поблизости.

Она убирает руку и садится напротив, обнимая кружку ладонями. Тонкая лямка чуть съехала, но она будто этого не замечает. Я же смотрю на ложбинку между грудью, а она, поняв это, скрещивает руки.

Стена, которая появилась между нами еще до аварии, только растет. Я не ищу для себя оправданий, потому что понимаю, что их просто нет.

— Прости, что я тебя подвел, — решаюсь здесь и сейчас на важный разговор. — Прости за измену. За то, как всё это вышло. Один раз перечеркнул всю мою жизнь.

— Твоя измена слишком дорого нам обошлась, — с горечью в голосе замечает Айла.

— Знаю. Юра рассказал, что ты заплатила.

— Она оказалась очень наглой девицей. Когда я пришла к ней, она лежала в гипсе, но гонора хватило заявить, что мы должны ей деньги за лечение и за моральный ущерб. Ты в ту ночь, видимо, плохо с ней постарался, — эти слова меня отрезвляют. Айла намеренно хотела меня уколоть, и у неё это получилось.

— Прости меня. Снова и снова я буду просить тебя об этом. Прости, прошу, — хрипло, на пределе своих возможностей говорю я. — Я хочу всё исправить, хочу вернуть всё на свои места. Что мне сделать, чтобы ты простила меня? Я готов на всё!

Она опускает глаза, чтобы не видеть моего взгляда. Смотрит в кружку, молчит, а когда поднимает голову, тихо, но решительно заявляет:

— Я хочу развод.

— Что? Нет, — сглатываю ком. — Я не дам.

— Я у тебя не спрошу, я просто подам на него, — твердо говорит она. — Я счастлива, что ты выжил и очнулся. Но я не могу простить тебя сейчас. Я считаю, что спасать уже нечего.

В возникшем молчании слишком много обиды, невысказанных чувств, наших прошлых нерешенных скандалов и моей самой большой ошибки.

— Ты больше не любишь меня? — звучит этот вопрос совсем по-детски, но я не могу его не задать.

Немного помолчав, Айла отвечает:

— Люблю. Но одной любви мало сейчас. Очень мало.

Глава 47.1

Она говорит это спокойно, без истерики и слёз. Всего лишь констатирует факт настолько хладнокровно, что это страшно. Однако то, что она меня до сих пор любит, дает силы еще держаться за край обрыва, а не упасть в него.

— Мало, — повторяю я. — Но если я докажу тебе, что это всё было ошибкой? Если я всё исправлю?

— Хасан, — она качает головой. — Что ты хочешь исправить? Ты не вернешь время назад. Твоя измена случилась. И дело в том, что я не знаю, смогу ли я снова тебе доверять. Без доверия нет семьи. Ты же юрист, ты должен это понимать.

— Я юрист, — киваю я. — И я знаю, что даже самые тяжёлые преступления имеют срок давности. А любовь…

— Любовь не имеет ничего общего с твоими юридическими сроками, — перебивает она. — Я любила тебя двадцать лет. Я родила тебе троих детей. Я молилась за тебя в ту ночь, когда ты лежал на операционном столе и не знала, выживешь ли ты. А ты за несколько часов до этого переспал с другой. Ты предал меня, — на последних словах голос вздрогнул.

— Я знаю, что не имею права ни на твою любовь, ни на твою заботу. И я не прошу простить меня прямо сейчас. Просто дай мне шанс. Не гони меня и не спеши с разводом.

— А если я не хочу? — она смотрит мне прямо в глаза. — Если я устала? Если я хочу жить спокойно, без этой постоянной боли и мыслей о том, что мой муж был с другой, что тебя что-то не устраивало в нашем браке и нашей постели и ты захотел попробовать что-то ещё?

Моё молчание — это признание её правоты от первого до последнего слова.

— Я знаю, что заслужил это, — признаюсь наконец. — Знаю, что не имею права просить тебя о чём-то. Но я прошу. Потому что без тебя и без девочек я не знаю, зачем мне жить. Мы ещё можем изменить будущее, — вырывается у меня, после чего я замолкаю.

— Какое будущее? — хмурит брови Айла. — Я не знаю, что будет завтра, Хасан.

Зато я знаю. И не хочу, чтобы это повторилось. Моё подсознание протащило меня через ад, где я крутился, как барашек на вертеле. Но Айла об этом никогда не узнает. Эту тайну я унесу с собой в могилу.

— Ты помнишь, из-за чего мы стали часто ругаться? Понимаешь, в какой-то момент я просто перестала чувствовать себя за мужем. Именно так — “за мужем”, как за твоей спиной. Ты стал раздраженным, забывал о моих просьбах, а любая поломка в доме или во дворе долго ждала, пока ты, наконец, снизойдешь. Ты говорил, что постоянно занят, но обижался, когда я вызывала мастеров. А в постели… — осекшись, прикусывает губу.

— Что?

— В постели всё превратилось в какую-то повинность, — и тут же, видя мою реакцию, она удрученно вздыхает и прикладывает ладонь к груди. — Нет, ты не подумай. В этом и моя вина есть, я не сваливаю всё только на тебя. Но… вместо того, чтобы разобраться, решить, мы отгородились друг от друга.

Сделав глоток чая, она ставит кружку на стол и смотрит в окно на тёмный двор. Ночь тихая, в приоткрытое окно врывается прохладный ветерок. Сейчас наши души обнажены, мы говорим то, что наболело. Но почему же мы не сделали этого раньше?

— Я не собираюсь подавать на развод завтра или через неделю. Ты сначала приди в себя, хорошо? Ты должен уверенно стоять на ногах, как раньше.

Я не в том положении, чтобы спорить сейчас с женой, так как облажался по всем фронтам. Но у меня есть немного времени, чтобы снова её завоевать. И когда это, наконец, случится, я её больше никуда не отпущу.

— Я понял, — говорю я. — Я всё понял.

Как же мне хочется протянуть руку и коснуться её ладони. Хочется, чтобы, как раньше, в двадцать, тридцать лет, она села на мои колени, обняла меня и прижала к себе. А я бы