Останься в моей памяти - Лия Султан

Продолжение в пятницу...

Глава 50

Айла

По тому, как тонкая золотая нить пробивается сквозь узкую щель между портьерами, я понимаю, что за окном уже день. Но в комнате прохладный полумрак и гробовая тишина.

Сны приходят странные, путаные, липкие, как паутина. Мне чудится, что я иду по пустому городу, и сильный ветер дует в спину, тянет к земле кроны деревьев. И кажется, кто-то идёт за мной и дышит в затылок. Я оборачиваюсь — никого. Потом снова слышу дыхание и внезапно падаю в чёрную воду, которая заливает мне рот, нос, лёгкие, а я не могу крикнуть, не могу вдохнуть.

Моё тело тяжёлое, чужое, будто меня накрыли мокрым одеялом и придавили сверху. Каждый сустав ноет, каждая мышца болит так, словно меня перекрутили и выжали. Я то просыпаюсь от того, что жарко и душно, то проваливаюсь в вязкое болото, откуда меня вытаскивает собственный кашель.

Он волнообразный: сначала лёгкое першение, потом резкий толчок изнутри, и вот я уже сгибаюсь пополам, грудная клетка сдавлена, будто кто-то сел на неё и не слезает. Кашель сухой, надрывный, без облегчения. Я хватаю ртом воздух, но его будто бы мало.

Я просыпаюсь в холодном поту.

Простыня подо мной влажная, волосы прилипли к щекам и лбу. Я пытаюсь поднять руку, чтобы откинуть их, но обессилевшие ото сна пальцы непослушные. Глаза слипаются, тело покрыто колючими мурашками.

— Айла.

Голос… Откуда-то он здесь взялся, если я одна?

— Айла, выпей.

Я открываю глаза. Веки дрожат, комната плывёт, но я различаю мужской силуэт. Кто-то сидит рядом с кроватью и держит стакан.

— Вот, выпей. Давай.

Щурюсь, пытаюсь сфокусироваться. Тёмные волосы, напряжённые плечи, белая маска на лице. И глаза. Карие, с золотыми крапинками. Я знаю эти глаза. Я смотрела в них сотни раз.

— Хасан? — голос кажется чужим и скрипучим, как у старухи.

Он встаёт со стула, приподнимает меня и подносит стакан к губам. Делаю глоток, и становится чуточку легче.

В этот момент почему-то ко мне приходит странная мысль: я не чувствую запаха. Вообще никакого, хотя с обонянием у меня всегда всё было в порядке. Это плохой знак.

Хасан, между тем, бережно убирает влажные пряди с моего лица, пальцы скользят по лбу, проверяя температуру. В его прикосновениях столько ласки, аккуратности и осмотрительности, что я вздрагиваю невольно.

— Что ты делаешь? — сглотнув и облизнув губы, спрашиваю.

— Сторожу тебя, — отвечает он, и мне кажется, что его глаза улыбаются.

— Зачем? — шепчу, когда он опускает мою голову обратно на подушку.

— Ты заболела.

— О да, — я пытаюсь усмехнуться, но выходит только слабый выдох. — Я вижу.

Кашель возвращается. Меня скручивает, ломит рёбра, и я не могу остановиться. Хасан сжимает мою руку и смотрит встревоженно. Когда я снова ложусь, он подносит мои горячие, дрожащие пальцы и сквозь маску целует их.

— Девочки где? — сипло, почти неслышно проговариваю.

— Готовят внизу. Они молодцы.

— Я хотела сделать тебе манты.

Он качает головой.

— А теперь мы ждём врача.

То, что крутилось в голове, он и озвучил. На лбу и висках снова проступает испарина. Я кусаю губу, чтобы не заплакать.

— Ты думаешь, у меня ковид?

— Такой протокол, Айла, — поглаживает по щеке. — Мобильная бригада сегодня приедет, возьмёт у тебя ПЦР-тест и осмотрит.

В горле встаёт ком, который я не могу проглотить. Из уголка глаза вытекает слеза, скатывается по виску в ухо.

— Мне страшно, — шепчу я. — Господи, как же мне страшно.

— Я буду рядом, — он снова сжимает мою ладонь, и теперь я тоже обхватываю его пальцы.

Отвожу взгляд и смотрю в потолок. Боже, именно сейчас мне страшнее всего, потому что то, что по новостям передают о новых случаях заражения и смертей… Мой одноклассник недавно умер от короны, а подруга моей сестры сейчас на ИВЛ без сознания. Я не хочу быть ещё одной цифрой в статистике, и самое печальное, что я сама виновата, и теперь под угрозой мои дети.

— Несколько дней назад, — говорю медленно, подбирая слова, — я ходила в аптеку.

Хасан замирает.

— У них нет доставки. Я пошла сама. Мне надо было… — я замолкаю. Не могу ему признаться, что на фоне стресса у меня диагностировали гормональный дисбаланс, и с конца прошлого года я принимаю лекарства каждый день. — Да неважно.

Я закрываю глаза и вижу себя в той аптеке. Маска, перчатки, очередь. Женщина передо мной чихнула. Я отодвинулась, но, видимо, поздно.

Какая ирония — подхватить ковид в аптеке.

— Ты не должен здесь быть, — говорю я, мотая головой. — Ты заразишься.

— Не заражусь.

— Хасан…

— Айла, — он перебивает меня, — я останусь. Сколько нужно. Не спорь. Тем более мне теперь нельзя уехать: я же контактный.

— Дурак, — шепчу я, открыв глаза.

— Знаю, — он усмехается под маской.

Так хочется кричать и плакать, но сил нет. Да и не поможет это. Очень быстро неимоверная усталость снова скручивает. Веки тяжелеют. Кашель, кажется, отступил на время, и я хочу спать.

— Не уходи, — прошу его, находясь уже на границе сна и реальности.

— Не уйду. Я буду рядом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Снова блуждаю по тьме, но ещё не до конца провалилась. Чувствую, как он гладит мои волосы. Тихо, ритмично, как когда-то давно, когда мы были мужем и женой, и я засыпала у него на плече.

— Хасан, — наверное, мне уже снится, что я зову его.

— Мм?

— Ты скучал по мне?

Его ладонь на мгновение замирает, а потом продолжает гладить.

— Очень, — слышу я сквозь сон. — Я очень по тебе скучал, любимая.

И всё-таки, наверное, мне это уже снится…

Глава 51

Хасан

— Нет, дома оставлять нельзя, — строго говорит уставший врач мобильной бригады после того, как осмотрел Айлу и послушал её дыхание. На нём белый защитный костюм, прозрачные очки, маска, перчатки. — Я думаю, здесь сильное поражение лёгких. Нужен рентген

— Я не хочу в больницу, — плачет она, прикрыв глаза ладонью. Я приобнимаю её, к себе прижимаю и сквозь маску целую в макушку. — Я боюсь. Можно дома лечиться? В новостях передавали…

— Дома не будет должного ухода, поймите, — настаивает доктор, который и так держится уже из последних сил. — Это очень коварная болезнь. Сегодня вы ещё сидите, а к вечеру вас могут уже подключить к ИВЛ. Но и его у нас, к сожалению, не хватает. Поэтому лучше собирайтесь.

Айла поднимает на меня полные слёз глаза. Температура у неё спала, но, я думаю, ненадолго.