Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов") - Регина Грез

Погода совсем испортилась, часто шли дожди, стало ветрено и прохладно. Вальтер пропадал на службе, если мы порой встречались вечерами в комнате Франца, мне казалось, что у генерала какие-то неприятности - он был хмур и неразговорчив, быстро спрашивал сына о занятиях, задавал пару вопросов по истории или географии, равнодушно выслушивал сбивчивые ответы, а потом целовал мальчика и уходил, едва скользнув по мне взглядом. Впрочем, такое отношение более чем устраивало.

Нашего Бледнолицего генерал тоже стал загружать бумажной работой, к чему Грау, похоже, не имел никакой склонности, но приходилось подчиняться. Отто заносил Франца на чердак и оставлял нас вдвоем.

Мы слушали, как барабанит по крыше дождь и воображали, что плывем на корабле в далекие страны. Высунув от усердия кончик языка, Франц рисовал отметки на контурной карте - выполнял задание репетитора.

Думаю, Грау хотелось бы оставаться с нами, так ведь дела, дела… У Вальтера есть личный адъютант Дорих - ну, его так все зовут, а, по правде-то, он, кажется, Теодор, а также еще несколько то ли охранников, то ли секретарей разных званий, но генералу вдруг понадобился именно Грау, ох, неспроста…

Сегодня ночью меня разбудил приглушенный стук в двери. Я с замиранием сердца поинтересовалась, что же такое могло случиться, и Отто тихо попросил открыть ему. Он проскользнул ко мне в комнату и сразу подошел к темному окну.

Я немного поколебалась, но снова заперла двери на ключ и поплотнее закуталась в плед, которым обычно накрывала постель. Не стоять же мне перед Грау в одной ночной рубашке, тем более пришлось включить маленькую настольную лампу.

Пытаюсь сделать строгое лицо и начать разговор:

— Только не выдумывай, что у тебя бессонница и ты явился за советом. Вернись к себе и считай баранов или коров. Я хочу спать, а ты меня будишь посреди ночи, какая причина…

— Эмма погибла. Попала в автокатастрофу и Вальтер приказал скрыть это от Франца. Я с ним согласен.

"Вот несчастье!"

— Бедный Франц… Господи, такое горе для него! А что фон Гросс? Сильно расстроен? Глупый вопрос. Просто мысли не собираются в кучу.

Мне показалось или Грау вслух усмехнулся, даже не поворачиваясь ко мне. Он водил пальцем по оконному стеклу - следил за струйкой дождя, как будто пытался ее поймать из комнаты.

— Подробностей я не знаю, но меня всегда удивляло, что он легко отпустил жену. Я этого не понимал… Я бы так не смог! Если ты любишь женщину, если она твоя и у вас есть дети… Как можно отдать другому часть своего сердца, Ася?

— Ты думаешь, Вальтер подстроил аварию? Невероятно жестоко! Нет, поверить не могу. И ты сам бы так сделал, да? Ты его оправдываешь? Тогда вы все точно - изверги.

Грау надменно вскинул подбородок, прожигая меня злобным взглядом.

— А вы ангелы Божьи? Безгрешные и невинные? Люцифер тоже был ангелом, помнишь?

— Нет, Отто, мы не святые. Мы расстреляли в подвале Николая Гумилева, убили Сергея Есенина, не спасли Маяковского и Цветаеву… есть и еще… они все не дожили даже до сорока лет.

Задушен во хмелю Рубцов,

Стихи Андрея Шевцова, он наш, местный, надеюсь, доживет до сорока - в Сибири здоровый климат, шанс есть.

— О ком ты говоришь, что это за люди? - недоумевал Грау, - какие рубцы?

— Русские поэты. Они писали замечательные стихи, жили на родной земле, правда, это не помогло. И еще очень многие сгинули без вины - нелепо, случайно, жестоко. Лес рубят - щепки летят. Большие и маленькие. Маленьких особенно жалко. Не осталось даже имен.

"Но Зулейха открыла глаза. И сынишка ее выжил. Может, ради сына ей и стоило открывать глаза... Ради будущего на кровавых обломках. Раз мы не умеем иначе рожать новый мир, только как в адских муках и боли народной. Через наган и плеть. А пряничек все обещают впереди, да так и не кажут".

По правде сказать, Зулейхе иногда сказочно, просто невероятно везло... Вспоминаю, сколько было споров вокруг первой книги Гузели Яхиной. И отзывы разные - от восторженных до уничижительно-едких, страна будто на два противоборствующих лагеря разделилась. У каждого своя родовая память. И пепел предков стучит в груди. А я думаю, что сама Зулейха не хотела бы повернуть время вспять и оказаться вновь в доме деспота Муртазы и злобной свекрови.

Есть в Зулейхе нечто звериное, кондовое, повелевающее все события с ней происходящие природно-безропотно принимать, как властное течение судьбы, не в этом ли оказалось для нее спасение? Согнулась покорной лозой, прильнула к холодной земле, в живые корни вцепилась, вот "жнец" и не приметил. Может и мне так же здесь поступить?

В моей семье ссыльных не было, куда ж дальше матушки Сибири ссылать. И без каторги предки лес валили вручную, мерзли и голодали, хоронили детей, умирающих от всякой безвестной напасти. Зато бабушка рассказывала, что в их родной деревне радовались, когда расстреляли местных кулаков - мироедов.

Они зерно по лесам попрятали, отказались лошадей сдавать в колхоз, банду сколотили и молоденькую учительницу - агитаторшу за советскую власть ржавыми пилами распилили на козлах. Ее именем потом школу назвали. Скоро в деревне появилась лампочка Ильича, трактора и надежда на светлое будущее. А потом началась война.

Только это неправда, что рабочие и крестьяне воевали из одного страха перед заградотрядами НКВД. Прадеды мои оба были добровольцы, невзирая на бронь от завода и колхоза ушли на фронт - знали, за что идут биться. Было за что..."

Ну, все, теперь мне точно до утра не успокоиться. С рассветом можно хотя бы делами отвлечься. Я с ногами залезла в кресло и замоталась пледом. Грау молча смотрел на мои манипуляции в полумраке, а потом сел на пол рядом и попытался пристроить свою голову мне на колени.

Это была такая наглость, что я обалдела и не придумала ничего лучше, как пригладить его волосы, да и не хотелось прогонять, если честно. Наверно, так коварно на меня действует дождь. На руку белобрысому демону или - ангелу... ничего не разберешь в темноте.

— Ася, я тебя люблю.

— Так всегда говорят, когда хотят сильнее… Стой. Ты зачем так сказал? Нам этого нельзя, ты же понимаешь. У нас с тобой все равно ничего не получится.

— Мы даже не пробовали.

Что он сейчас имел в виду, попробуй, угадай! Наверняка новая пошлость.

— Ася, я люблю тебя, - не унимался Отто, будто завел старинную шарманку.

— Слушай, Грау, иди к себе! Всем будет лучше.

— Но и там я буду тебя любить, бесполезно закрывать двери