Лавина любви - Ава Хоуп

– Ты с ней переспал?

Перевожу взгляд на Софи и хмурюсь.

– Переспал, конечно… Она тебе нравится. Она красивая. А я… Ты бы никогда даже не взглянул на меня.

Ее глаза блестят от слез, и я хмурюсь еще сильнее.

Я тяжело сглатываю, пока в голове со скоростью света проносится вихрь мыслей. Сердце почему-то начинает колотиться, как те басящие колонки в баре. Задерживаю дыхание от осознания, что только что сорвалось с ее губ, а затем шумно выдыхаю.

До этой минуты я даже не думал, что Софи может испытывать ко мне какие-то чувства. А самое страшное, что до этой минуты я даже не догадывался, что и я могу испытывать их к ней.

В рот будто насыпали гравий. Не могу ничего произнести, словно парализованный.

Софи тоже молчит, пока я продолжаю нести ее к «Розариуму». Под ногами хрустит снег, и этот звук кажется мне невероятно громким из-за звона в ушах.

Оказавшись у центрального входа, я сразу же спешу к лифтам, надеясь, что никто не будет задавать мне тупых вопросов. И уж тем более не начнет это все снимать. Залетаю в кабину и нажимаю этаж, на котором поселили девушек. Те несколько секунд, что лифт несет нас наверх, кажутся мне бесконечностью. Сердце все еще оглушает меня битами.

Двери лифта распахиваются на этаже Софи, но я не шевелюсь.

Черт.

Она пьяна. И это не лучшая моя идея. Но я хочу, чтобы эту ночь она провела в моем номере.

Эгоистично? Чертовски.

Утром, стоит ей проснуться, я хочу объясниться. Зная Софи, она может просто сбежать, пока я буду спать у себя в номере, и так и не узнать правды. А я не позволю. Ни за что на свете не позволю ей сбежать от меня.

Я вставляю карту, чтобы подняться в люкс, внушая себе, что так будет лучше для Софи.

Но кого я обманываю?

Так будет лучше для меня.

Твою мать!

Я не могу ее потерять.

Когда мы проходим в мой номер, в нем царит сумрак. Я пересекаю гостиную, чтобы пройти в спальню. Большую кровать озаряет лунный свет, и стоит мне положить на нее спящую Софи, блестки на ее лице тут же начинают светиться.

Снимаю с нее туфли, а затем прикрываю простыней и, склонившись, мягко касаюсь губами лба.

– Я не спал с ней, – шепчу.

– Правда? – вдруг шепчет Софи в ответ.

– Правда, – тихо повторяю я.

– Тогда останься, – просит она, протягивая мне ладонь. – Останься со мной…

Наши взгляды встречаются, и мне становится больно дышать. Ее ладонь поднимается по руке выше, а затем пальцы проводят линию по шее. Странное чувство эйфории волной прокатывается по телу от этого простого прикосновения. Когда Софи зарывается рукой в мои волосы, я на мгновение прикрываю веки.

– Софи… – шепчу, пытаясь сказать «нет» скорее самому себе, нежели ей.

Распахиваю глаза и вижу, как она проводит языком по нижней губе.

Твою мать.

– Ты пьяна, – хриплю.

– Не настолько, – мотает головой она.

– Я не хочу, чтобы утром ты пожалела об этом.

– Я пожалею, если этого не произойдет.

– Софи…

– Одна ночь, – шепчет Софи.

Я смотрю ей в глаза и понимаю, что мне будет мало одной ночи с ней. Чувства к Софи, которые я зачем-то прятал глубоко внутри, вдруг оказываются на поверхности и накрывают меня с головой, словно волна цунами.

– Нет, – беспрекословно произношу.

Сердце норовит пробить ребра и вылететь из груди, но я все еще в здравом уме. Три бокала виски не смогли одурманить меня, как и безудержное желание, что я сейчас испытываю.

С губ Софи срывается вздох. А глаза наполняются слезами.

– Нет? – шепчет она.

– Нет, – еще раз уверенно произношу я, а затем касаюсь ладонью ее лица. – Я не хочу лишь одну ночь. Я хочу тебя. Сегодня, завтра, через год, – шумно выдыхаю.

По щеке Софи стекает слеза, и я смахиваю ее пальцами.

– Ты должна понимать: если мы сейчас переспим, то это будет означать, что мы вместе. Ты и я. И я тебя не отпущу. Ни за что на свете, Цветик.

– Но как же… Снежана? – шепчет Софи.

– Я никогда не был в нее влюблен. Внушал самому себе, что у меня есть чувства к ней. Вот только их не было. Это было просто влечение. Ничего кроме. Так вдолбил себе это в голову, что даже не задумывался о том, что замечаю, как меняется цвет твоих глаз в зависимости от настроения, как от улыбки на правой щеке появляется ямочка, а с другой стороны ее нет, как ты прикусываешь губу всякий раз, когда обдумываешь, говорить мне что-либо или нет. Ты не мой типаж, Софи. Я восемь лет был с высокой брюнеткой, а ты маленькая блондинка. Я всегда думал, что мужчины любят глазами, но я… – Облизываю губы. – Но я влюбился в твое огромное сердце. В твою честность, доброту и заботу. Черт, Софи. Я был так слеп…

Она начинает часто и коротко дышать, проводя пальцами по моему лицу.

– Так… я не в твоем вкусе?

– Я сказал тебе, что влюбился в тебя, – усмехаюсь. – А ты услышала лишь это?

– Не хочу быть брюнеткой.

– И не нужно, – издаю смешок я, пропуская ее волосы через пальцы. – Просто будь моей.

Глаза Софи наполняются слезами. Она притягивает меня к себе, и я сдаюсь.

Я хочу ее. Не только этой ночью, а каждой.

Впиваюсь в ее губы своими. Жестко и требовательно.

Нависаю над ней всем телом и врываюсь языком, упиваясь ею, словно изголодавшийся. Она разводит бедра шире, чтобы я мог устроиться между ними, и тут же стонет, когда чувствует мое возбуждение сквозь брюки. Этот громкий стон теряется в поцелуе. Ее руки тянутся к пуговицам на рубашке, пока мои – обводят стройный силуэт. Когда я обхватываю пальцами сосок сквозь тонкую ткань платья, она разрывает поцелуй и прогибается в спине. Набрасываюсь на шею, проводя языком линии и заставляя Софи стонать и извиваться подо мной.

– Ненавижу твою одежду, – между стонами выдыхает она, вызывая у меня усмешку.

– Твоя мне тоже не шибко нравится, – улыбаюсь.

Я отрываюсь от нее и выпрямляюсь на коленях. Тянусь к верхней пуговице рубашки и медленно расстегиваю, не сводя взгляда с Софи. Ее рука оказывается между широко раздвинутых бедер, и мне приходится прикрыть веки, когда Софи начинает ласкать себя пальцами.

Твою мать. Никогда прежде так не ненавидел пуговицы, как сейчас.

Избавляюсь от рубашки и отбрасываю в сторону, после чего вытаскиваю из брюк ремень и расстегиваю молнию. Софи