Спасая Грейс - Александра Бэнкс

меня, длинными, восхитительно ленивыми движениями. Я отвечаю так же, голодная до него — до мужчины, который разбудил меня. Вдохнул жизнь в мою робкую, измотанную душу.

Он отстраняется, на секунду просто глядя на меня.

— Чёрт, Грейси, — рычит он.

— Пожалуйста, Макинли… Не заставляй меня умолять…

Я обхватываю грудь руками, зная точно, что это сделает с его самообладанием.

Грубые ладони обхватывают мои колени сзади, рывком притягивая меня к себе. Он наклоняется и прикусывает сосок. Лёгкая боль сменяется долгим, медленным, чувственным всасыванием, и я выгибаюсь, отрываясь от стола, с глухим, затуманенным стоном.

Застёжка лифчика щёлкает. Синтетика скользит по коже, обжигая, пока он срывает бельё. Следом исчезают и трусики. Не глядя, он отбрасывает их в сторону и те приземляются на край мольберта.

Я притягиваю его к себе. Мне нужно его. Его рот — на мне, на губах, на коже, где угодно. Всё равно. Его член трётся о мой уже пульсирующий клитор, и кровь мгновенно стекает вниз, разливаясь горячей волной в животе.

Я сжимаю сосок и веду руку ниже, по животу, туда, где больно от желания. Мне нужно, чтобы он смотрел. Нужно, чтобы он видел, как я трогаю себя. Чтобы терял голову ещё сильнее.

С раздувающимися ноздрями он выпрямляется, давая моей руке пространство. Его губы приоткрыты, дыхание сбивчивое и слишком быстрое. Он смотрит, как я круговыми движениями ласкаю свой клитор.

Молния прошивает каждую клетку моего тела от одного лёгкого прикосновения к этой сверхчувствительной точке. Я снова выгибаюсь, и с губ срывается жалобный всхлип.

Что-то с глухим стуком падает на пол. Мою руку резко отодвигают. Его тёплый язык проносится по центру меня.

Я вся мокрая до безумия.

Если бы я не была так же заведена, как Макинли, мне, возможно, было бы неловко. Но именно он доводит меня до этого состояния. А я — его.

Никогда раньше ничего не казалось настолько правильным.

Его губы обхватывают мой клитор, и я вцепляюсь в край стола, дрожа от каждого его движения, от каждого всасывания.

Банки с водой и красками на столе начинают покачиваться.

— Такая, блядь, мокрая для меня, красавица… Я не смогу себя сдержать.

Слова захлёстывают меня волной восторга.

— А я и не хочу, чтобы ты сдерживался. Сломай меня, Макинли. Только попробуй быть нежным — убью.

С последним долгим движением языка он поднимается и резко притягивает меня к себе, его губы обрушиваются на мои. Он на вкус как я, и от этого меня накрывает ещё сильнее.

Я хватаю его за руку и веду туда, где он мне нужен. Его пальцы входят в меня в следующее же мгновение. Я стону, выгибаясь навстречу. Чёрт.

— Господи, Грейс… такая, мать твою, тугая…

— Трахни меня, Макинли. Сейчас же.

Он вытаскивает пальцы, и я тут же тяну их к губам, жадно вылизывая, втягивая их так глубоко, что щеки втягиваются внутрь.

Его вторая рука с грохотом опускается рядом, сотрясая банки. Головка его члена прижимается к моему входу. Я не отрываю от него взгляда. Он входит. Это натяжение — аж слюнки текут.

Он даёт мне ещё пару сантиметров. Этого мало. Слишком медленно. Слишком аккуратно.

Я приподнимаюсь и запускаю руку между нами, лаская его яйца.

— Я больше не прошу, солдат. Разнеси меня.

— Грейси… ты точно хочешь?

— Да, — сиплю я. — Я хочу всё. Я тебе доверяю. Ты сможешь это для меня сделать?

Он закрывает глаза, всё ещё почти не двигаясь во мне. Его руки висят вдоль тела, будто он сдерживает ураган. Несколько вздохов.

И когда он открывает глаза — передо мной стоит совсем другой человек. Голодный. Дикий. Первобытный.

И в тот самый момент, когда наши взгляды встречаются, я понимаю: вот он — тот, кого я захочу на всю оставшуюся жизнь.

Я отклоняюсь назад, опираясь на локти о столешницу.

— Сделай это. Я знаю, ты хочешь.

Его рука сжимает моё горло в тот самый момент, когда он с рывком вбивается в меня. Так чертовски глубоко.

Вторая рука резко разводит мои ноги шире. Он выходит и снова входит. Ещё глубже.

Я безумно мокрая. Каждый его хрип, каждый звериный звук, что вырывается из его груди, сводит меня с ума. Я встречаю его толчки с тем же отчаянием.

Стол под нами раскачивается, гремит, ударяясь о стену. Он наклоняет бёдра и входит снова, с хриплым, низким рычанием.

Я оседаю, спиной и затылком ударяясь о твёрдую поверхность. Всё чувствую слишком ярко. Теряю контроль с каждым его движением.

Он нависает надо мной, вбивая ладони по обе стороны моей головы. Его глаза прожигают меня. Он беззвучно произносит что-то, что я не могу уловить, прежде чем резко опускается. Зубы вонзаются в бок моей груди.

Я вскрикиваю. Жжение. Наслаждение. Всё копится внизу живота, клубится, разрастается. Этот контраст вышибает почву из-под ног.

Я вцепляюсь в него, пока он ускоряется с яростью, не зная пощады. Стол с грохотом врезается в стену, банки с красками и водой летят на пол, разбиваясь.

— Чёрт возьми, Грейс… Ты самая сильная, блядь, женщина, которую я когда-либо знал. Ты была рядом на каждом повороте моей жизни. Прошла сквозь ад вместе со мной. И вот что ты мне даришь. Слово «сильная» даже близко не передаёт, кто ты есть.

Его губы обхватывают мой сосок. На этот раз он дразнит его языком, кружит вокруг тугого бугорка, и я всхлипываю, вцепляясь пальцами в его волосы. Тяну их, когда он начинает вбиваться сильнее.

По моему телу проходит волна дрожи, будто электрический разряд. Моё дыхание сбивается в стон, пока его рука снова сжимает мою шею. Он выпрямляется, втыкаясь в меня глубоко.

Это красивая мука, нарастающая всё быстрее. Я ловлю его взгляд, ладонь ложится на его челюсть. Он понимает, что это значит.

— Пока нет, красавица, — шепчет он.

Он подхватывает меня с стола, разворачивает и осторожно опускает на пол. На миг между нами появляется расстояние — он выходит из моей пульсирующей, мокрой плоти, оставляя меня пустой.

Мне это, чёрт возьми, ненавистно.

Разворачивая меня, он прижимает мою голову к подушке, хватается за мои руки и прижимает их к спине, фиксируя одной своей. Моя задница высоко в воздухе. Киска такая мокрая, что желание стекает по внутренним сторонам бёдер.

Я поворачиваю голову и вижу, как он на мгновение сжимает свой член в кулаке. Он раздвигает мои ноги ещё шире и снова прижимается ко мне.

Наклоняясь, грубо собирает мои волосы в кулак и вонзается.

Глубоко. Под таким углом, что я вскрикиваю:

— Чёрт,