Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

— А папа умер, да? — Тёма присел на бордюр и, не вынося взрослого груза, опустил голову. — Я просто слышал… Мама шептала, я так и не понял, что произошло.

К чему другому, а к этому вопросу я готов не был. По позвоночнику прокатилась волна холода, я даже подёрнул плечами, понимая, что Сони здесь нет, и ответ нести придётся самому.

Какой бы мразью Мальцев не был, но ещё он был человеком и отцом этого замечательного парня.

— Ну, мужик, наверное, об этом нужно поговорить с мамой.

— Нет, — он упрямо мотнул головой и все же обернулся. — Она заплачет… А я не хочу, чтобы мама плакала. Она только научилась смеяться.

— А что, мама раньше не смеялась?

— Смеялась… Когда мы с ней гуляли, или когда я нарочно коверкал стихотворения, или корчил рожицы. А теперь она улыбается просто так…

Сердце сжалось от убийственного откровения. Вдруг оказалось, что за маской этого пацанёнка скрывается проницательный человек, готовый на все, лишь бы заставить мать улыбнуться.

— Просто скажи… Да?

— Да, Артём. К сожалению, папы больше нет, — присел рядом с ним, взял его крошечную ладошку и сжал. — Мне очень жаль.

— А тебя? У тебя тоже нет папы?

— И у меня нет папы.

— А ты скучаешь? — Тёма вскинул влажный взгляд и так трогательно улыбнулся, побуждая меня соврать.

— Конечно, скучаю. Но даже если папы больше нет рядом, это не значит, что его нет в твоих мыслях. Ты будешь вспоминать всё хорошее.

Я на мгновение закрыл глаза, пытаясь ухватиться хоть за что-то, чтобы не стать вруном для самого себя. Наверное, есть такой момент… Когда я впервые увидел отца, он казался мне титаном, настоящим богатырём на большой красивой тачке. Помню запах кожаного салона, помню его пытливый взгляд. Тогда, по пути в город, мне казалось, что вот теперь начинается по-настоящему счастливая жизнь!

Вот по этому можно скучать, наверное. Пусть здесь история моего отца и закончится… Он разбился, погиб, не оставив за собой дурных воспоминаний. Иного Артёму знать не следует.

— Дядя Игорь, а я его совсем не помню… Он просто был, а потом вдруг его не стало. Я пытаюсь, но не могу… Он обещал приехать на мой день рождения, но, как всегда, забыл. А ещё он забывал звонить, не отвечал на сообщения…

— А ты, Тём, не вспоминай плохое. Вспомни что-нибудь хорошее! Например, ты ждал, что он приедет? Тебе было хорошо?

— Да, — парень кивнул и вновь опустил голову. — А теперь… Теперь ты будешь моим папой?

И вот тут был второй выстрел. Прямо в упор, в лоб, смертельный.

Вдох застрял в горле острым камнем, не позволяя ни протолкнуть воздух, ни вытолкнуть наружу.

— А я, Тём, могу быть, кем захочешь. Могу быть другом лучшим, дядей, папой, дедом. Я могу заменить любого, ты просто скажи, — потрепал его по плечу и поднял на ноги, чтобы посмотреть в глаза.

— А ты не уйдёшь? — Тёма нервно выкручивал свои пальцы, хмурился, заливался румянцем, переминаясь с ноги на ногу. — Или мы опять вернёмся к дяде Саше?

— Нет, парень, я уже точно никуда не уйду. Терпи теперь меня, — я улыбнулся, снова встряхнул его. — Но знай, что иногда я буду ошибаться. Буду опаздывать к ужину, задерживаться на работе, могу проспать на твой утренник… Но я буду делать все, чтобы не косячить и не огорчать ни тебя, ни маму. Уговор? — вскинул кулак, с напряжением ожидая ответа, но Тёма не спешил…

Он внимательно смотрел на меня, наклонял голову то вправо, то влево, щурился, словно признаки лжи выискивал.

— Уговор, — вдруг маленький кулачок ударился о мой, и по пустому и гулкому паркингу пронёсся залп детского смеха. — Только я пока не буду называть тебя папой, хорошо?

— Как хочешь…

Тёмка обнял меня за шею, а я поднялся и понёс его к лифту.

Мы словно и не говорили о его отце, пацан смеялся, рассказывал, что сегодня они с Соней ездили в новую школу, и как ему там понравилось.

Сонька встретила нас в холле, грозно размахивая кухонным полотенцем.

— И что? Вы на часы смотрели? Я вам дала полчаса! — она хоть и сердилась, но по очереди поцеловала сначала сына, потом и меня. — Быстро руки мыть и за стол. Бабуленька уже сердится.

— Лизавета Михайловна! Голубушка, — я приобнял старушку за плечи, когда она гордо проехала мимо меня на своем новеньком манёвренном транспортном средстве, но в ответ получил надменное, но чересчур наигранное фырканье и тихую, припрятанную улыбку. — Тёмка, быстро мыть руки, а то нас оставят без ужина.

— М-м-м-м… Пюрешка с котлетами! Мамочка, не сердись!

Мы с Тёмой быстро переоделись, потому что согласно новому уставу нашей семьи садиться за стол в уличном не полагалось, потом вымыли руки и наперегонки рванули к столу. В последний момент я, конечно же, поддался, пропуская мальца вперёд, за что получил два одобрительных взгляда.

Лизавета Михайловна похлопала меня по колену, а после чмокнула внука в макушку.

— Ну? Как прошёл день? — вопрос был традиционным, с него мы начинали каждый ужин. И Сонька его будто ждала…

— Ой, Игорь, школа замечательная, — она отбросила вилку, положила свою руку на мою и затараторила, выдавая всё, что произошло с ней за день. — Директор нормальный мужик вроде…

— Я сам с ним поговорю, пусть знает, кто к нему учиться идёт, а то…

— А что, я теперь тоже буду Князевым? — вопрос Артёма в очередной раз застал врасплох, но на этот раз не только меня.

Сонька открыла рот, испуганно посмотрела на Лизавету Михайловну, потом на меня. Чёрт… Это она ещё о нашем разговоре в гараже не знает.

Соня с надеждой смотрела на меня, очевидно, делегируя полномочия отвечать на самые неудобные вопросы.

— А ты хочешь? — я тоже отложил вилку и повернулся к Тёмке.

Пацан хитро улыбался, мял в руках салфетку, бросал взгляды на бабушку и на мать.

— Я хочу, как ты… Князев, значит, Князев, — он дернул плечом, словно сделал мне одолжение, и вновь вернулся к ужину, быстро дербаня котлету на мелкие кусочки, чтобы быстрее остыла. — Кстати, мне бабуля сказала, что вы теперь должны жить в одной комнате. Да, ба?

Мы с Соней одновременно обернулись к Лизавете Михайловне, а та просто полыхала румянцем, тихо пиная тростью своего болтливого внука.

— Павлик Морозов, а не внук…

Терапия очень помогала бабуле. Полностью двигательные функции вряд ли восстановятся, но за речь мы боремся изо всех сил. И наше упорство дает отличные результаты. Лизавета Михайловна уже не молчит,