Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

Вместо привычного чая с ромашкой я подхватил бутылку коньяка, остановился в дверях и постучал, намекая, что ждать, пока он доест, не стану.

— Или идёшь, или проваливай, генерал. Твоё счастье, что дома моя семья.

Прокофьев подхватил китель и вышел на террасу:

— А я намеренно пришёл вечером. Знал, что при них меня не выпроводишь. Ты, Игорь, хочешь быть идеальным, супергероем, спасающим глупую разведёнку, её отпрыска и старуху инвалида, — Прокофьев подошел к ограждению и присвистнул, осматривая город с высоты птичьего полёта. — Чёрт подери, а красиво ты меня щёлкнул… Сместил моего лучшего друга, в его кресло следователя, что вёл дело жены, посадил. Браво! — старик заколыхался хриплым смехом и даже пару раз хлопнул в ладоши. — Ну, сын… Давай договариваться? Софию я твою больше не трону, а ты уйми своих псов.

— Иначе что? — я зашел за ширму, упал на диван, уткнувшись взглядом в закатное небо. — Ты и сам прекрасно знаешь, что София никого не убивала. А те, кого ты называешь псами — всего лишь начало моего возмездия. Ты что, правда, решил, что можешь предложить мне обглоданную кость вместо всей туши? Нет, генерал… Никому я отбой не дам. Но могу дать совет, хочешь?

— Ну, попробуй, — Прокофьев рассмеялся и без разрешения присел рядом.

— Снимай погоны сам. Уходи в отставку, и тогда тебя не размелет в жерновах. Этот маховик уже не остановить, полягут все, кто связан и с Лютаевым-старшим, и с Конопко, и с Петуховым. Каждый, кто брал взятку, кто прикрывал его махинации — все будут наказаны. А у меня с тобой свои счёты. Ты для чего пришёл? На жалость надавить? Запахло жареным?

— Значит, они — твоя семья? — генерал снова усмехнулся, проигнорировав мой вопрос. — Ты готов пожертвовать мной ради них?

— Да. Это моя семья… А ты назло мне хотел разлучить мать с сыном. Тогда так поступил и сейчас хотел повторить, — на злость не было сил. Вернее, она никуда не делась, просто закапсулировалась где-то под сердцем, ожидая момента, когда я увижу на его запястьях наручники.

— Да она тебе даже матерью не была! — генерал ударил ладонью по стеклянному столу. Послышался хруст, и черное стекло покрылось тонкими стрелами трещин. — И баба эта тебе не жена, она приживалка. Воспользовалась тобой, ещё и чужого отпрыска на твою шею взгромоздила. А ты давай, тащи его, учи… И чем он тебе потом отплатит? Забудет твоё имя? Забудет, что ты его благородный отчим? Отцом ты дикарёнку никогда не станешь… Уж поверь мне.

— А это уже мои проблемы, Прокофьев. Лови ещё один совет: у меня есть доказательства твоих преступлений. Дача взяток, давление на судей, замазанные региональные прокуроры, купленная администрация города. Кстати, нашего дорогого мэра… — я вскинул руку, посмотрел на часы и не сдержал смеха. — Через десять минут мэра выведут из его дорогого особняка в браслетиках. Но тебя не потревожат, это моя личная просьба. Завтра в газетах почитаешь. И это только начало… Теперь каждую неделю вы будете терять по одному бойцу.

Прокофьев побледнел, дёрнулся, потянувшись было за телефоном, но я вырвал из его рук китель и совершенно бездумно зашвырнул его на крышу.

— Нет, генерал… Я бы мог тебя не останавливать, а завтра уже наблюдать, как столичные эсбэшники щекочут твои нервы, интересуясь, для чего ты пытался предупредить продажного мэра. Но не стану… Я хочу лично наблюдать, как ты пойдёшь на дно… А для этого нужно чуть-чуть потерпеть. Ты снимешь погоны, лишишься почестей, уважения, имени… Ты лишишься молодой жены, квартиры в этом доме, дачи в Турции. Твоими спутниками станут позор и холодная камера с солнышком по четкому графику. А теперь проваливай и больше не возвращайся!

— Ты не понимаешь, с кем связался! Думаешь, я не знаю, что ты со своими дружками окучиваешь Петухова? Только он вас всех проглотит…

— Ой, так ты меня все это время спасал? Пытался уберечь от наезда на Петухова? Заткнись, и жалость в задницу себе засунь. Через три дня задержат губернатора, а он натура нервная, трусливая… Как думаешь, он тебя сдаст ещё до того, как доедет до отделения полиции?

Прокофьев застыл каменным изваянием. Не смотрел, прожигал меня насквозь.

Пришёл, чтобы поторговаться… Он так пристально наблюдал за моей жизнью, что не заметил петлю на своей шее.

Савин был прав… В желании потопить Соню генерал сделал много ошибок. Он за последнюю неделю побывал на встречах у всего города. Самолично утопил мэра — занёс ему денег, чтобы попытаться прикрыть клуб. Встречался с губернатором, пытаясь отстоять строительство Петухова.

Он сам их утопил… А мне осталось лишь захлопнуть мышеловку.

— Хлоп… — прошептал я, подходя к нему вплотную.

Мы были очень похожи внешне. Одно лицо, одинаковый рост, одно сложение. Я был срисован с него… Быть может, не просто так?

Я никогда не стану таким, как он. Никогда!

Встретившись всего один раз с такой гнидой, можно разочароваться в системе в целом. И я был к этому близок! Но оказалось, что даже среди его сослуживцев много хороших офицеров. Именно они и помогли собрать нужную информацию, чтобы скинуть генерала….

— Ты проиграл, папа…

Глава 41

41

София

— Я не понимаю! Игорь, что происходит? — злость окончательно победила, когда я забросила в чемодан последний сарафан. Столкнула его с кровати, прямо под ноги Князеву. — Ну, какой отпуск, если у меня через три недели открытие клуба? Ты хоть представляешь, сколько у меня работы?

Игорь был серым и непробиваемым, впрочем, как всегда. Но апогеем фарса была сияющая улыбка… Она смотрелась совершенно нелепо и даже как-то пугающе, что ли.

Нутром чувствовала, что он что-то недоговаривает. После того напряженного разговора с отцом прошло уже больше двух недель. Как бы я ни старалась подслушать их перепалку, но кроме яростного шипения не смогла уловить ни единого слова. Не удалось ничего вытащить и из Князева, он упорно молчал. Как только я сворачивала разговор на эту тему, впиваясь клещами любопытства, Игорь сводил всё в шутку или вовсе отвлекал. Причем весьма ювелирно…

Видела, как внутри этого спокойного мужчины полыхает пламя ярости. Чувствовала его муки совести, видела, как он грызёт самого себя, но так тихо… Не желая втягивать меня в эту борьбу с самим собой.

Эти две недели дались непросто… Не знай я причины, подумала бы, что Князев устал от игры в «семью». Он уходил рано, нам было сложно состыковаться, чтобы вместе пообедать, телефонные звонки сменились короткими сообщениями. И к