Охотясь на злодея - Рина Кент

Я не тоскую.

Чувак, тебе снятся сны о нем.

И это совершенно ничего не значит. Приколы моего подсознания.

Конечно, особенно если ты маниакально думаешь о нем перед сном.

Может, остановишься уже?

Не-а. Но серьезно, что тебя останавливает?

Все сложно…

Я специалист по решению сложностей. Давай, пожалуйся мне.

Я просто не могу быть в отношениях с мужчиной. Это просто невозможно с моим окружением.

Окей, но тебе не обязательно быть в отношениях с ним. Не ты ли говорил мне делать то, что кажется мне правильным, и что ярлыки вешать необязательно? Так что, может, последуешь собственному совету, чувак. Или ты все еще сомневаешься, что готов отдать предпочтение члену, а не киске?

Я не отдаю ничему предпочтение. Меня устраивает и то, и другое. И да, я сам удивился тому, как легко принял этот факт. Думаю, просто признался самому себя, что мне по-настоящему понравился этот опыт, даже если мой мозг все еще этому сопротивляется.

Мозг – последний, кто с тобой согласится.

Даже у того, кто уже какое-то время открыто признает свою бисексуальность?

Ты совершил каминг-аут как би?

Не я, он.

Не уверен. Да и подумай, кого ты об этом спрашиваешь? Я в этом всем такой же новичок, как и ты.

Позволь задать вопрос. Если ему, как мне показалось, понравился минет, судя по тому, как сильно он кончил мне в горло, как думаешь, почему он потом убежал, отказываясь даже смотреть на меня, а затем начал меня игнорировать? Да, опыта у меня в этом нет, но не думаю, что был настолько плох.

Может, ему не настолько это понравилось, как тебе кажется. Но лучше спросить его об этом. Если ты, конечно, все еще хочешь с ним общаться после того, как он кинул тебя в жесткий игнор.

Мое сердце падает в пятки, когда я перечитываю сообщение Гарета, в частности: «Может, ему не настолько это понравилось, как тебе кажется». С того самого дня я только об этом и думал.

Потому что иначе зачем было ему убегать после того, как он сам же и предложил мне переспать?

Ему все же не понравилось? Реальность оказалась хуже его фантазий, и он не захотел продолжать?

Все это время я не хотел ему писать, особенно первым, но теперь набираю несколько слов. Мой палец зависает над кнопкой «Отправить», прежде чем я ее нажимаю.

Я

Закончил играть со мной в игры?

Он не читает мое сообщение.

Будто вычеркнул меня из своей жизни.

И ярость, гниющая под моей кожей, вырывается наружу, заполняя все вокруг.

Час спустя я уже расхаживаю по залу на благотворительном вечера. Вашингтон, округ Колумбия, – место выбрано случайно, но было тщательно подобрано как нейтральная территория для всех присутствующих фракций.

Особняк, превращенный в зал для дипломатических приемов, источает элегантность со стальным стержнем. Колонны из светлого камня возвышаются, как часовые, под потолком, украшенным нарисованными облаками и золотой отделкой, призванные произвести впечатление на собравшихся здесь мужчин.

Русских – в основном американского происхождения, как и я. Лишь немногие родились в России и выросли там, как моя мама, и в основном это люди уже старшего возраста.

Я следую за отцом, обмениваясь приветствиями с людьми, которым он меня представляет, и в его взгляде мелькает гордость.

— Познакомьтесь с моим сыном.

— Вы знакомы с моим сыном?

— Это моя гордость и радость, Вон.

Недавно мама делала то же самое, представляя меня деловым партнерам Ивановых – ее семьи.

И она, и папа продолжают нахваливать меня, мой интеллект, мои достижения, то, как им «повезло», что у них есть я, и мне приходится физически сдерживать себя, чтобы не ослабить галстук-бабочку моего смокинга.

Я делаю все на автомате, играю свою роль, растворяясь в окружающей обстановке, чтобы игнорировать бурлящий внутри дискомфорт.

Хрустальные люстры проливают теплый свет на отполированные полы, поблескивая на усыпанных драгоценностями запястьях и резко отсвечивая от запонок. На заднем фоне звучит классическая музыка – Прокофьев, кажется, – но никто ее по-настоящему не слушает. Мелодия плывет над залом, как напряжение, готовое вот-вот лопнуть.

Гости переговариваются приглушенными, резкими голосами, и хотя звучит это все непринужденно, это далеко не так. Это место – не что иное, как минное поле.

Мужчины из всех фракций Братвы усеивают пространство в своих сшитых на заказ костюмах, с их отрепетированными улыбками и ястребиными глазами, которые слишком часто стреляют в сторону выходов.

Слушая, как говорит знакомый отца, я улавливаю настороженные выражения лиц, едва заметные взгляды и то, как некоторые мужчины постарше держат руку поближе к пиджаку, даже потягивая шампанское.

Все выглядит как дипломатический вечер, но пахнет дымом перед огнем.

И дело не только в противостоянии Нью-Йорка и Чикаго – а во всем в целом.

Внезапно зал взрывается тихим ропотом, когда входит Ярослав, за которым следуют те, кто, как предполагается, являются лидерами его Братвы. Охране вход в зал запрещен, но лысые люди с ним выглядят скорее как телохранители, нежели как лидеры.

— А вот и змея, — дядя Адриан подходит к папе, тихо говоря: — Не спускай с него глаз. Он что-то замышляет.

Папа прищуривается.

— Я знаю.

— Мне не нравятся его тайные сделки с влиятельными семьями поблизости от нашей территории.

— Значит, нам нужно заключать свои собственные.

— На данный момент это невозможно. Такие семьи, как Девенпорты и Каллаханы, сотрудничают только со своими.

— Ярослав родился пустым местом на улицах Москвы и прожил как крыса большую часть своей молодости, — папа сужает глаза в сторону чикагского лидера. — Он зашел так далеко только благодаря тому, что как паразит использовал состояние своего тестя, так что он определенно не «свой».

— Возможно, но значит у него есть козыри, которые позволили ему заключить с ними сделку.

Это явно нехороший знаком.

Папа и дядя Адриан замолкают, но многие другие перешептываются о Ярославе. Его не любит ни одна из других фракций, но его уважают, или, вероятно, боятся, потому что многие другие лидеры выстраиваются в очередь, чтобы поприветствовать его.

Но никто с нашей стороны к нему не подходит, что вполне понятно, учитывая вражду между нами.

Возможно, она началась уже давно, но укрепилась после того нападения на лагерь. Ярослав думает, что это наших рук дело, а