Охотясь на злодея - Рина Кент

— Вперед, — говорит он близко к моим губам, и поток его мятного дыхания облизывает мою кожу и проникает под нее. — Способен ли ты причинить мне боль, Юлиан?

Все мое тело вибрирует от напряжения, и то, что его столь же напряженное тело прижимается вплотную к моему, совсем не помогает.

— Жить надоело, ублюдок? Отойди и перестань меня провоцировать.

— Или что? — он склоняет голову набок. — Потому что мы оба знаем, что ты не нажмешь на этот курок. Я тебе слишком нравлюсь, чтобы ты причинил мне какой-либо вред.

Я отвожу руку назад и бью его в грудь, от чего он пошатывается.

— Кем ты себя, блять, возомнил, раз решил, что я не сделаю тебе больно? Нравишься мне? Да, было дело. Но так же быстро я могу с этой симпатией покончить. Я меняю таких парней, как ты, в мгновение ока. Ты не такой уж и особенный.

Ложь, ложь и еще одна блядская ложь.

Но будь я проклят, если позволю себе снова попасть под чары Вона. Он сожрет меня заживо, не оставив ни крошки.

Я уже собираюсь уйти, когда все происходит так быстро, что я даже моргнуть не успеваю.

Рука Вона сжимает мое горло, а его губы врезаются в мои. Поцелуй грубый, безжалостный, пропитанный яростью и голодом.

Нет, это не поцелуй – это война, жестокое столкновение губ и зубов, битва языков, пока его пальцы путаются в моих волосах, запрокидывая мою голову назад, чтобы он мог сожрать меня, высосать воздух из моих легких, укусить меня, поглотить, как если бы мог пить кровь прямо из моих вен.

Блять. Он как хищный зверь.

Именно таким он мне и нравится.

Мои пальцы обхватывают ту самую шею, о которой я фантазировал, вся моя решимость рассыпается в прах, и я целую его с таким же неистовством. Моя рука с пистолетом обхватывает его затылок, притягивая к себе.

Мне нужно, чтобы он был ближе, чтобы его твердые мышцы еще сильнее впечатались в мои. Неважно, если будет больно. Я люблю боль. Так я смогу почувствовать, что он действительно здесь.

И целует меня.

Что в свою очередь значит, что я тоже здесь, живой, и это не сон.

Его член упирается мне в бедро, язык танцует с моим в гребаной симфонии.

Вон отстраняется, и между нами тянется слюна. Мы оба тяжело дышим, звук отражается от стен.

— Не смей больше говорить, что я не особенный, — рычит он мне в губы низким, надрывным голосом. — Я не похож на парней, которых ты знаешь, Юлиан. Я скорее уничтожу тебя к чертям собачьим, чем позволю считать себя просто остановкой на твоем развратном пути.

Что-то в моей груди загорается, чего, вероятно, не должно было случиться, учитывая, что он мне угрожает. Но мне плевать, потому что он сказал нечто, что я могу использовать в своих интересах.

— Если ты не хочешь быть просто остановкой… — я замолкаю, внезапно почувствовав дурное предчувствие. К черту. — Тогда не убегай.

Он хмурится.

— Или я просто найду тебе замену, — добавляю я, пожимая плечами, чтобы скрыть свою уязвленную гордость.

Вон просовывает колено между моих ног, и я стону, когда он надавливает на мой член.

— Я говорил тебе перестать нести подобную хрень.

— Тогда перестань убегать.

— Это ты последний раз сбежал, Юлиан! — он немного повышает голос, что на него не похоже.

— Ну, а ты игнорировал меня и просто пялился в потолок. Мое эго, знаешь ли, тоже не железное.

На несколько секунд он выглядит удивленным.

— Ты… ушел, потому что я тебя проигнорировал?

— Именно.

— Я просто думал… Господи Иисусе, у меня уже случился мини-экзистенциальный кризис из-за моего первого опыта в минете. Я, знаешь ли, не каждый день сосу чей-то член.

Оу.

— О-о-о. Так ты об этом переживал? Это был, типа, плохой экзистенциальный кризис или кризис из серии «Святое дерьмо, мне это понравилось. Я хочу еще»? Промолчи, если первый вариант, а если второй, то я всеми руками и ногами «за» помочь решить тебе эту проблему. Буду считать тебя своим благотворительным проектом.

— Да пошел ты, — говорит он, но тихо посмеивается, его плечи подрагивают, словно с них свалился некий груз. — Я думал… ты был разочарован.

— В чем?

Он прочищает горло, выглядя почти смущенным, если мне это, конечно, не мерещится.

— Моей ну… работой.

Мне стоит огромных усилий не вспыхнуть пламенем. Он такой чертовски очаровательный, когда не ведет себя как маленький ворчливый засранец.

— Малыш, я никогда не буду разочарован ничем, что ты делаешь. Кроме того, все с чего-то начинают – никто не рождается с предопределенным талантом к минету. Для новичка у тебя были впечатляющие навыки, но, с другой стороны, у твоего учителя сотый левел, так что это и логично. Я про себя, к слову.

— Заткнись, Юлиан.

— Заставь меня, — я облизываю его нижнюю губу, затем кусаю ее, с головой погружаясь в свои дурные привычки.

Он стонет, целуя меня с меньшей настойчивостью, чем раньше, но глубже.

— Ты станешь моей гребаной погибелью, — шепчет он мне в губы.

— Знаменитые последние слова, — я ухмыляюсь. — Признай, ты всегда хотел меня поцеловать.

— Я, — поцелуй. — Сказал, — облизывание. — Заткнись, — укус. — К чертовой матери.

— М-м-м, продолжай заставлять меня молчать, — я тянусь между нами, обхватывая его через штаны, и мы оба стонем, когда он увеличивается в моей ладони. — Ты такой восхитительно твердый для меня, малыш.

— Блять… — он рычит, когда я обвиваю свою ногу вокруг его и трусь своим членом о его бедро, поглаживая через ткань штанов.

— С тобой так хорошо, — я целую его губы, подбородок, челюсть, горло. — Я всегда так дико жажду твоего вкуса; того, как ты ощущаешься. Я хочу сожрать тебя целиком.

Он кусает мою челюсть, двигая бедром, прижимая его до тех пор, пока мой член не начинает болеть от смеси сдерживаемого удовольствия и боли.

— А теперь остановись. Мы не будем заниматься этим здесь, куда может войти кто угодно.

— Мы можем запереть дверь, — я следую за его губами, потирая его член, пока он не становится настолько твердым, что ему