Охотясь на злодея - Рина Кент

— Я сказал нет, — он впечатывает меня в стену и делает шаг назад, его рука хватает меня за предплечье. — Это едва ли не самое последнее и самое опасное место, где мы должны трахаться. Серьезно, перестань думать только членом.

Я морщусь, когда боль взрывается по всей спине, но выдавливаю ухмылку.

— Скажи это своему стояку.

Вон моего юмора явно не разделяет, так как его брови хмурятся на переносице.

— Что случилось?

— Синие яйца случились. Хочешь поцеловать их, чтобы не болели? — я начинаю расстегивать свой ремень.

Вон подходит ко мне, и я жду, что он меня остановит, но он задирает мою рубашку, и его глаза темнеют, когда он видит багровые синяки на моем животе.

Просто прекрасно. Я так-то не хотел, чтобы он их видел.

Последнее, чего я хочу, – это чтобы Вон понял, насколько я ничтожен или что я полное ничтожество в глазах отца. Вдруг он начнет смотреть на меня иначе – как на слабака.

Я пытаюсь опустить рубашку, но он отталкивает мою руку и задирает ткань еще выше. Его глаза все больше сужаются и темнеют с каждой новой ссадиной, которую он видит.

— Кто это сделал?

— Неважно, — я отталкиваю его, заправляя рубашку обратно в штаны. Все мое сексуальное желание растворяется в воздухе при одном намеке на Ярослава.

— Никто не смог бы так тебя избить, даже на ринге, — спокойно произносит Вон. — Твой отец до сих пор тебя бьет.

Мой кулак сжимается, пока я возвращаю пистолет в кобуру.

— Откуда такая уверенность?

— В чем?

— Что мой отец избил меня, не говоря уже о том, что делает это до сих пор?

Он сглатывает.

— Неважно.

— Не дури мне голову, — я встаю с ним лицом к лицу, хватая его за волосы. — Ты жалеешь меня, да? Я один из твоих новых благотворительных проектов?

— Это не…

Что бы он ни собирался сказать, его слова обрываются, когда из банкетного зала доносятся звуки выстрелов.

Мое сердце екает, я выхватываю пистолет и бросаюсь бежать. Лишь одна мысль заполняет мою голову.

Алина.

Глава 21

Вон

Это самый худший момент для нападения.

И худшее место.

Кто вообще осмелился бы перейти дорогу Братве на такой встрече?

Понятия не имею, и у меня нет времени сейчас это выяснять.

Достав пистолет, я бегу за Юлианом и хлопаю его по плечу.

— Я тебя прикрою.

Его взгляд возвращается ко мне, он останавливается, мышцы перекатываются под пиджаком, он тяжело дышит, затем выдавливает ухмылку.

— Не нужно. Я должен найти Алю. Тебе стоит пойти к родителям.

— С ними все будет в порядке. Они оба снайперы, бывшие спецназовцы и стреляют куда лучше меня, так что я им не к чему. — а вот тебе – как раз.

Я останавливаю себя прежде, чем успеваю произнести это вслух.

Неважно, нужен я родителям или нет.

Часть нашего протокола на случай чрезвычайных ситуаций – собраться у пятого запасного выхода, куда мне и следовало бы направиться.

Но я не могу просто бросить Юлиана.

Только не сейчас.

У него было такое испуганное выражение лица, когда вокруг нас впервые эхом разнеслись выстрелы. Я точно знаю, что он не боится нападений. Я видел, как он был отстранен до безрассудства, когда истекал кровью на той горе, расстреливая людей направо и налево.

Но сейчас, когда дело касается его сестры, его самообладание дало трещину.

Юлиан замедляет шаг и смотрит на меня, зажав нижнюю губу между большим и указательным пальцами, вероятно, раздумывая о том, как лучше всего заставить меня уйти.

Он прикусывает губу.

— Тебе все равно лучше уйти.

— Не тебе указывать, что мне делать, — я задеваю его плечом, проходя мимо. — Прикрой меня.

— Mishka… — он идет рядом со мной. — У тебя наверняка есть какой-то протокол на случай чрезвычайных ситуаций. Если ты сейчас не уйдешь, твои родители будут волноваться.

Я поджимаю губы, но не реагирую на его слова.

— Иди за мной. Я запомнил планировку. Гримерка музыкантов должна быть в восточном крыле. Чтобы туда попасть, нам нужно пройти через зал для мероприятий.

Он издает долгий вздох.

— Ты такой чертовски упрямый.

— Кто бы говорил, — я одариваю его улыбкой.

Его губы приоткрываются, затем он прочищает горло и отворачивается так, чтобы смотреть в другую сторону, направив пистолет на любую угрозу, которая может появиться позади нас.

Когда мы достигаем главного зала, резкие хлопки усиливаются, приглушенные тяжелыми бархатными портьерами и звуками хаоса.

Они становятся все громче и громче, эхом отражаясь от высокого потолка, вызывая шум в толпе – вздохи, скрежет стульев, звон разбивающихся о мрамор бокалов с шампанским.

Это настоящий хаос.

Отрепетированная элегантность, которая совсем недавно охватывала данное место, распалась на нечто первобытное. Крики пронзают оркестровую тишину, и тела приходят в движение, разбегаясь во всех направлениях.

Мои инстинкты срабатывают раньше разума – глаза окидывают пространство, отслеживая выходы, оценивая позиции стрелков по звуку, движению и направлению разлетающегося стекла.

Сильная рука обхватывает мое плечо, и Юлиан тянет меня за собой за возвышающуюся мраморную скульптуру.

Я смотрю на его руку на своем плече, чувствуя ее тяжесть и переполняясь его запахом. Он пронзает меня насквозь – его аромат, его прикосновения, то, как он ведет себя так фамильярно, хотя еще недавно злился на меня.

Очередная пуля со свистом пролетает мимо, откалывая кусок колонны в нескольких сантиметрах справа от нас. Он приседает рядом со мной, его дыхание учащенное, но взгляд острый, костюм мятый и влажный от пота. Край его рукава потемнел…

Я хватаю его за руку, – в месте, где на пиджаке виднеется разрез, и появляется красное пятно.

— Ты ранен.

Он бросает взгляд вниз, пожимает плечами и одаривает меня той самой сводящей с ума ухмылкой.

— Обычная царапина. Ты в порядке?

Я киваю, но напряжение в плечах усиливается, а челюсти сжимаются.

Мою грудь так сдавило, что я, блять, не понимаю, что со мной не так.

Но опять же, у меня нет времени об этом думать.

Мы двигаемся вместе, плечом к плечу, пригибаясь и петляя сквозь разрушенное спокойствие бального зала. Это похоже на включение мышечной памяти – он контролирует одну сторону, я другую, наши